Просто белые хлопья летят умирать отважно на городские крыши

Просто белые хлопья
летят умирать отважно
на городские крыши.
Мне оказалось важно,
чтобы меня услышали.
Не потому как поздно
что-то менять с рассветом,
не оттого, что слёзы
в мареве сигаретном,
не потому, что рано
сказано было «здравствуй»,
не потому, что раны
больше не скрыть повязкой,
не потому, что память —
это не мост, а пропасть,
не потому, что с нами
не расстаётся гордость,
не потому, что слабость —
это осколки воли…
просто, уже напрасно
штопать иголкой боли
то, что желает ласки.

Мир оплывает воском,
замер смычок на такте,
жизнь затихает… просто,
нужен антракт в спектакле.

Меня не пугает осенняя скупость,
Нет красок прекраснее для листопада…
Скажи мне, а ты бы поверил в глупость?
К примеру, в любовь с последнего взгляда?
Не с первого-первый всегда обманный —
Мелькнёт и в толпе затеряется где-то,
А этот… волнующий, долгий, странный…
Каким Джоконда смотрит с портрета…

Нежность уходит капельно, между строк,
ласково кожу снимая со старых ран.
Незабываем стальной урок,
ловко сработан страстей капкан,
тихо поставлен в словесной тьме,
там, где любовь совершает последний ход.
С лязгом сомкнулись челюсти старых бед,
выжить в них-бред, но она живёт …
значит, так нужно, нам ли ответ искать,
если не сможем задать для него вопрос?
Память моя, строгая, словно мать,
выждет момент и устроит простой допрос.
Кончится время, море уйдёт в песок,
вырастет мир из косточки бытия.
… показать весь текст …

Вынуть бы сердце ненужной деталькой из плотского «Лего», да выкинуть в мусор.
Тёлочки это прозвали «печалькой» и проживают с невянущим вкусом
/дурные коровы, с ментальною жвачкой, на лугах гламурной тоски/.
Что мне делать с небесной подачкой, если душу взяли в тиски
Сцилла нежности новой и Харибда забытой боли?
Одиссей из тебя хреновый, заплутавший в борьбе с собою.
Да и я - ещё та Пенелопа /только держись, если честно/.
Но из кубиков с буквами «П, О, П, А»
иногда получается «Жизнь», как известно.

Его нелюбовь — как охранная грамота,
двери любые откроет безмолвно.
Смотрите без зависти — да, я та самая,
что может руками распахивать волны,
как шёлк занавесок на утренних окнах,
сквозь них проходить невредимо и цело,
и нежно нести отливающий охрой
рассвет, повторяя изгибы несмело
руками, губами, словами, по нотам,
на запах, на цвет, рассыпаясь на части …
не зная, что медленно, вполоборота,
ко мне прикасается новое счастье.

О чём ты? Конечно же, я забываю …
… показать весь текст …

Это было …
нечто острое/загрудинное, из разряда записанных в небе строчек.
Когда шепчется: «приходи в меня» и, каскадами многоточий,
укрывает твою Вселенную лунный свет, а солёный ветер стоном нежности рассыпается …
о, как дышится на рассвете — словно воздух в лёгких рождается.
Улыбаясь, встаёшь украдкою, с неостывшей ещё постели,
да — на цыпочках — за тетрадкою, пока ангелы не слетелись
к изголовью, дозором, видящим всё глубинное/изначальное.
И, округлым по-детски почерком, вдруг записываешь печальное.
О песке, что с прибоем шепчется, поверяя чужие мысли,
о ракушках, в которых теплится отсвет древних забытых жизней,
о полёте кривом, подветренном старых душ — резкокрылых чаек.
И как долгими километрами жизнь зачем-то вас отучала
говорить не охрипшим голосом, на простейшем чувств эсперанто,
… показать весь текст …