Пошлость имеет громадную силу; она всегда застает свежего человека врасплох, и, в то время как он удивляется и осматривается, она быстро опутывает его и забирает в свои тиски.

— «Да, любезный! а впрочем, ты не подумай… ни-ни!
Просто ничего не поделаешь! „Ничего не поделаешь“ —
вот клич, который нынче несётся из края в край по
всей Руси! А тут между тем шайка международных негодяев
мрежи неуставаючи плетёт!»
.. .. .. .

А бедная совесть лежала между тем на дороге, истерзанная, оплёванная, затоптанная ногами пешеходов. Всякий швырял её, как негодную ветошь, подальше от себя; всякий удивлялся, каким образом в благоустроенном городе, и на самом бойком месте, может валяться такое вопиющее безобразие.

«Ибо закон, какой бы он ни был (даже такой, как, например: „всякий да яст“, или „всякая душа“ да трепещет»), все-таки имеет ограничивающую силу, которая никогда честолюбцам не по душе?"

Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним. Издали может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твердо намеченной цели. Однако ж это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперед, потому что не в состоянии сознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений…

У всякого свой вкус: один любит арбуз, а другой свиной хрящик.