Я не понимаю, о чем же я могла часами разговаривать с людьми, с которыми сейчас даже не здороваюсь.

Не могу сдержать слез… Сердце обливается кровью… Дорогие мои, кто мы? … Мы ж люди…
Хозяйка, что ты сделала со мной? Зачем ты выгнала меня из своего дома? Тебе не нужны мои еще не рожденные детки? Но у тебя тоже они есть… Последние дни ты била меня, думая что не рожу тебе котят или умру…
Я помню, когда когда мы встретились… Меня принес к тебе твой старший сын Алешка, ты не полюбила меня… А я верила… Что когда-нибудь я стану частичкой твоей жизни.
Но время шло, а ты так и не полюбила меня… Алешка…
… показать весь текст …

Приятно, когда люди улыбаются.
Гораздо хуже, когда тоска и грусть окутывают их!

Ни снег, ни дождь не заставят меня отказаться от музыки.
В ней моя душа, моё сердце и моё вдохновение. В ней жизнь моя и моя судьба.
И вроде ничего я лишнего от жизни не прошу, сочувствия я тоже не ищу.
Я просто играю для людей. И тихо, тихо про себя — восторженно грущу!

каждый заснувший к себе одеяло тянет, каждый проснувшийся — видит себя распятым. нам же одна беда — наша нежность тает. многоэтажки укутались в свет закатный.

по зеркалам запряталась тень сомнений, блики роняет смелость хрустальной люстры. вот бы уметь проживать эту жизнь отдельно от неуместной, жгучей до пяток грусти. вот бы уметь не прятаться за словами, не высекать из жестов стены бетонной, что вырастает в нас, да и между нами. ноги врастают в землю, на вес — три тонны.

колкие фразы сыпятся из оконца, их подметут в июле с дорожной пылью. колкие фразы так же противны солнцу, как мы, порой, себе же, спустя четыре пульса в висках, поклона, удара клавиш. пара секунд — я так далеко от дома. если уйдешь сейчас — всё, что мне оставишь: тяжесть в ногах, деленную на три тонны.

солнце проснется в нас, да и между нами.
как хорошо быть самим для себя
погодой.

Замедленная съемка показывает, как грустны все движения человека.