Время вышло и дверь захлопнулась. Видишь — осень здесь.
Посиди.Притворимся: кто верным, а кто слепым.
Мы уже давно не в том благородном возрасте,
Где не ищут виновных, а значит и нет вины.
Посидим. Притворимся. Не в первый и не в последний нам
Дружелюбными, добрыми, память — чумы мертвей.
Улыбаться друг другу, курить нарочито — медленно.
Всё в порядке, мол, детка. Всё похеру. Всё окей.
Всё давно перечерчено, в прошлое перековано
Видишь — выжила. Видишь - выжил. Пружиной сжат.
«Новый дом» - говорю — «на четыре просторных комнаты»
И молчу: (до которого некому провожать.)
Отвечаешь глотком из бокала. Холодной паузой
(Заряжаешь обойму мысленно. Взгляд — картечь):
— «Время вышло.Пора.» — И молчишь, как всегда: «Осталась бы».
Время вышло. Выходим следом. До новых встреч.

Никто для тебя не пишет, никто о тебе не вспомнит, Сиди незаметней мыши, забвенней палеозоя, Горбатее кваземоды, пьяней одинокой стервы. Такие как ты не в моде, такие как ты не в тему. Сегодня всё больше драйва, сегодня всё меньше дома. Замолкни не улыбайся, впади незаметно в кому, куда тебе в их отряды с твоим неудачным рыльцем, заройся в свои стишата, срифмуй себе пару принцев, а в общий поток не лейся, не порти богемных красок. Зачем теперь счастье, если ты там не была ни разу. Умолкни, и, исчезая, следи, как в тебя по венам из окон зима вползает смертельная, как гангрена.

Здравствуй, ангел.
— Здравствуй ангел. Что видишь ты с высоты? Здесь дождями — моя печаль.
Но всё так же люблю васильки — цветы, тишину и фруктовый чай.
Летом кутаюсь в солнце, зимой — в строку /в ней, как правило, о тебе/
Говорят, в вашем городе, наверху, нет ни осени, ни людей …

А у нас суета, как ножи в спине — хочешь вынуть и залечить…
Только в этой, похожей на мир, войне, нужно двигаться, чтобы жить…
И писать о тебе по ночам /к пяти ты являешься мне во сне/
С каждым солнцем сильнее…
… показать весь текст …

Ты вошла в пять утра (так и знала, что не разуешься),
Вдупель пьяная, мокрая, зябкие пальцы тянешь…
А я только что проводила одну такую же,
Только что от нее отплакалась, понимаешь?
Ну какого ты хера заново по намытому?
Я закрылась тремя ключами — тебе всё без толку,
припираешься без звонка, и по сердцу — битами…
Ты — то вечная, да. А меня — то лечить ведь некому.
У меня без тебя что ни день — то круиз на задницу,
Я и так на плаву, как кирпич, из последних сил…
Но теперь вот опять ставить чайник и нежно скалиться:
«Ты вернулась, любовь»…
А кто тебя, блядь, просил?!

Доктора снова спишут хандру на стресс,
и заверят, что это у всех проходит.
Время ставить диагнозы и компресс,
покупать на последние плащ и зонтик,
витамины, драже, аспирин упса
(«все пройдет, пациентка».
Конечно, жду ли…
и плевать, что я кончилась день назад,
а запас адеквата — еще в июле.
Но беру свой рецепт, выдыхаю «блин»,
и послушно бреду, как в бреду, в аптеку:
Добрый вечер, продайте хороший яд и лекарство от нужного человека,
потому что он слишком болит и жжет,
потому что зависимость больше дозы,
… показать весь текст …

Я боюсь всего и, наверное, больше всех: пустоты на кровати рядом,
второй подушки непримятой, холодной, как первый внезапный снег,
недоступности абонента,
себя ненужной.
Я боюсь, что затихнет в комнатах детский смех и остынет ужин…

…что однажды захочется выйти под ночь, под дождь, в тишину — как в кино,
сделать шаг нарочито-вязким, потерять прежний адрес, забросить ключи на связке
и уже никогда, никогда не хотеть домой.

Я боюсь чужаков с именами родных, друзей с голосами чужими, маминых слёз — до дрожи,
что однажды мой рейс в её город возьмут, отложат, как ненужные планы, и я не успею к ней
и вообще ничего не успею, что утону в посторонних, в заботах и злобе к себе, как в пьянстве.
Я боюсь, что однажды имя моё найдут, но никто, никогда не вспомнит, что я была здесь.
… показать весь текст …