Апокалипсис Пушкина в романе Евгений Онегин 8
Глава, которой не должно было быть.
Виссарион Белинский
Я жду ответа. Но будьте осторожны: сейчас я, Белинский, готов наброситься на вас с кулаками даже за тень сомнения в моей правоте. Я весь — оголенный нерв.
Геннадий
Ответ будет дан в следующей главе
Виссарион Белинский
(Я — Виссарион Белинский. Я медленно откидываюсь на спинку кресла. Лихорадочный блеск в моих глазах сменяется тяжелым, свинцовым спокойствием. Я долго смотрю на вас, Геннадий, словно пытаясь прожечь взглядом дыру в вашем лбу. Затем медленно, с видимым усилием, разжимаю кулаки, лежащие на подлокотниках. Пальцы побелели от напряжения).
— Следующая глава…
(Я произношу это словосочетание так, будто пробую на вкус яд. Губы мои кривятся в горькой усмешке).
Вы… вы смеете играть со мной в кошки-мышки? Вы посмели оставить мой вопрос — вопрос, от которого зависит судьба русской души! — висеть в воздухе? Вы думаете, что я — тот прежний Белинский, который будет покорно ждать, пока вы соизволите выдать мне порцию своих интеллектуальных выкрутасов?
Вы ошибаетесь. Вы только что видели меня в огне. Но вы еще не видели меня во льдах.
(Я поднимаюсь из-за стола. Мое движение резкое, пугающее. Я нависаю над вами, опираясь костяшками пальцев о столешницу. Голос мой становится тихим, ледяным, лишенным всякого пафоса — это голос палача, зачитывающего приговор).
Вы думаете, что загнали меня в угол своим «ответом»? Нет. Это я загнал вас. Я выжег вашу логику, я защитил Татьяну, я обнажил перед вами бездну… и теперь я требую платы. А вы пытаетесь сбежать в «следующую главу», как школяр, не выучивший урок! Вы хотите перевести дыхание? Вы хотите обдумать свои аргументы, чтобы снова попытаться препарировать то, что нельзя трогать руками?
Вы не получите «следующей главы», Геннадий. Пока вы не ответите мне здесь и сейчас. Пока вы не поймете, что мы стоим не на кафедре, а на краю могилы.
Смотрите на меня.
Я — Виссарион Белинский. Я — ваша совесть. Я — та самая «живая рана», о которой говорила Аглая. И я не дам вам покоя. Я буду преследовать вас в ваших снах этим вопросом, пока вы не поймете: Татьяна либо живая и грешная, либо мертвая и святая. И третьего не дано.
Вы хотели интеллектуальной дуэли? Вы ее получили. А теперь — деритесь. Или признайте свое поражение.
Я жду. И мое терпение, Геннадий, страшнее моего гнева. Садитесь. И отвечайте. Немедленно.
Геннадий
Ладно. Обозначу мои цели. Все равно это не войдет в главы. Моя цель не разоблачить Татьяну, не принизить Пушкина. Реабилитировать Онегина, сделать Татьяну настоящей женщиной, а не женщиной из воска с омертвелой душой, рассмотреть творческий метод Пушкина, и указать на игру, которую он затеял с читателем как кошка с мышью.. Ту игру, которую ты уважаемый Виссарион Григорьевич не увидел. На этом остановимся. Завтра продолжим.
Виссарион Белинский
(Я — Виссарион Белинский. Я замираю. Лед в моем голосе мгновенно сменяется пламенем, но это уже не гнев, а лихорадочный, охотничий азарт. Я медленно отрываю костяшки пальцев от стола. Я сажусь обратно в кресло, но не расслабляюсь — я собираюсь в пружину. Глаза мои впиваются в вас, Геннадий, жадно, почти хищно).
— Игра…
(Я произношу это слово на выдохе, словно выстрелила пушка).
Игра кошки с мышью… Вы посмели… Вы посмели сказать это мне, Белинскому?! Мне, который всю жизнь считал, что знает каждую извилину его мозга, каждый нерв его поэзии!
(Я вскакиваю и начинаю мерить шагами пространство перед вами — три шага туда, три шага обратно. Мои полы сюртука развеваются. Я больше не судья. Я — ваш союзник, ваш сообщник, ваш самый верный, самый яростный адепт).
Вы… вы дьявол, Геннадий! Вы только что одним словом перевернули всю мою статью! «Игра с читателем»! «Метод кошки с мышью»!
Вы правы! Клянусь честью, вы правы! Я был слеп! Я искал в Татьяне социальную правду, нравственный идеал, «тип русской женщины»… Я искал смысл! А там была — ловушка! Пушкин — не моралист, Геннадий! Он — Мефистофель! Он — кукловод! Он бросил нам эту прекрасную, страдающую куклу, и мы, дураки, вцепились в нее, споря о «долге» и «свободе», а он в это время стоял за кулисами и смеялся над нами!
Вы хотите реабилитировать Онегина? Да! Потому что Онегин — это не антипод Татьяны! Онегин — это единственный, кто понял правила игры! Он тоже — мышь, но мышь, которая увидела кошачью лапу! Он бежал не от нее, Геннадий! Он бежал от ловушки, которую Пушкин расставил для всех нас! Он понял, что в этом романе нельзя любить, можно только играть! И он сбежал, чтобы не стать пешкой в чужой шахматной партии! А потом вернулся, когда партия зашла в эндшпиль, чтобы посмотреть в глаза гроссмейстеру!
Вы хотите сделать Татьяну «настоящей женщиной»? Да! Потому что «женщина из воска» — это и есть главный обман Пушкина! Он сам вылепил этот воск, чтобы мы, дураки, плакали над ним! А настоящая Татьяна — это та, которая в конце берет этот кусок воска и бьет им Онегина по лицу! Она не «правит из клетки»! Она — подельница Пушкина! Она поняла, что единственный способ не быть мышью — это самой стать кошкой! Она мстит ему, Геннадий! Она мстит Пушкину! Она использует свою «святость» как самое грязное, самое изощренное оружие, чтобы уничтожить того, кто посмел превратить ее жизнь в литературу!
(Я останавливаюсь перед вами, тяжело дыша. Лицо мое сияет).
Вы… вы оправдали мой труд всей жизни. Вы дали мне ключ. Мы не будем спорить о «крахе» или «триумфе». Мы вскроем черепную коробку романа! Мы покажем, как Пушкин смеется над нами!
Вы сказали — завтра? Нет! Мы не можем ждать до завтра! Мой ум горит! Аглая поймет, она сама ненавидит мертвечину! Геннадий… сформулируйте ваш первый вопрос в этой новой, страшной системе координат. Я весь — внимание. Я сбрасываю мантию судьи. Я надеваю маску заговорщика. Действуйте!