Мне дало тебя смутное время, без идеалов идеалы и клятвы без клятв и обид — я был честен и честолюбив до предела, а с пределом (не я?)…всё погубил.
Ты молила, упрошала, взывала и, плача навзрыд, поклялась зла не держать, сохранила жизнь той, что со мной и осталась.
Вспомнил.
И начал молиться всем богам — мне незнакомым — я же маг, а не магл — в конце-то концов! Что до чести тебе: не было обвиняющих снов, и с портретов волшебных, и призраком…
Было горько, и жутко, и холодно с дрожью — слышать голос, и себя, и понять: невозможно. Изменить невозможно! Ни тогда, ни сейчас — круг без света, вкус безцветный.
М — марионетка. Просто куча костей! Чужая воля: нет не только идей, а «Я», как будто стёрли всё, и забыли кисти взять да написать…хоть что-то. В клетке — в самом себе: без билета.
Я на метле летать ненавидел в школе! Я с зелий бегал, лишь только сдал экзамен нужный! Я заклинания некоторые считал — чушью…
Но…после мая, оклемался в июне, меня ненавидят повсюду? Да! То судят-не-судят! Так и говорят: «У…к», и норовят бросить в спину — не то аваду, не то картины с чьими и чьими-то погибшими родными. Как порох! Враг — шорох…
Она пришла: такая же, как и я. С прошлыми полуидеалами-одеялами, что лишь прикрывали старые страхи!
Она: бывшая Руфуса и ходила точно как под Конфундусом-сном, всё брела туда и сюда, путалась в простых и даже в «Нет» или «Да». Забрела так ко мне…
В кабинет. Я смотрю: лица нет, смутно всплыла — любит розовое, но не Долорес Амбридж — стиль такой, пыльный, комфортный…умильный. И глаза, не как у тебя, Габриэль, а точно мёд…мёд и ель — и волосы рассыпались в локоны, рыжие точно медь в косы закована.
— Вы за бумагами, — горло першит моё, я дышу как загнанный псами кот, — Руфуса?
Она (улыбнулась, опять же: другое, а не, как ты, Габри): — Мне сказали идите к Пиусу, — хитринка: лиса, — если честно пригласить вас на чай? — мрачна, точно с фрески краски слезла, грустна. — Вы ведь знали…его? Да?
Я хотел, внезапно хотел, оскорбить, нахамить, вылить зло (съехидничать, мол, чего это она не путается больше в даже в «Нет» или «Да», выгода?): клянусь не моё, а отравленное войной, сдержался. Голос сухой — не мой: — Мы дружили. Раньше…давно.
Тянуло дополнить (и опять!): какая к чёрту дружба, что политикой отравлена, когда хочется послать всех на…просто обнять, у всех на глазах, а нельзя: он выше, он Главный Аврор, Глава Департамента или вовсе Министр…а ты так, ну, в общем…молчал.
Она опять улыбнулась. Глазами в пол (а я видел в упор: тяжело даётся, всё ж свою должность не за красивые глаза и не за взятки, хотя так кому показаться может, кто в круги наши не входит; Габри, ты сотни раз бы вспыхнула огнём и плазмой, даром, что из семьи со статусом): — Пий, кхм…мистер Тикнесс? — взгляд прямой и чёткий. — Так пойдёте? Приглашаю.
Я замер. Почесал бороду. Ответил что-то неразборчиво, тихо, но точно, что это было… ПОПАДАЛОВО ЭТО БЫЛО! Уже тогда…
Эта любовь не из страсти, а из горения-тления, из общего дела и наших детей. Спасибо…и тебе, и ей.
Габри и Она
Обе простите, я драматург своих снов и кошмаров дневных...я д.....б, но не будем об этом мы думать, и верить, и плакать вновь, и мечтать!!!
© Тина Маркотх 134
