Есть спор, спору нет

Краткий синопсис:

Максим, с утра до вечера читающий классику мировой литературы, вдохновленный «Преступлением и наказанием» Достоевского, решает написать еще лучше, выводит первую строчку романа «Я убил человека» и… подставляет таким образом спецслужбы. И, как «рояль в кустах» у него вдруг оказываются шифры в дневнике и анаграммы в стихах (это просто совпадения информации). Спецслужбы решают, что Максим — переписчик-провокатор, работает на двойного агента-крота и что другая спецслужба хочет их подставить. Обе спецслужбы, как в анекдоте, когда еврей с армянином судились, а посадили прокурора, решают наврать, что Максим — маньяк, и провоцируют его знакомиться с девушками, а сами через двойную игру и ложную версию выясняют, чей Максим переписчик.

Хай-концепт — «Я убил человека»

Литературная фраза случайно становится уликой, а случайные анаграммы — поводом для тайной игры. Две конкурирующие спецслужбы принимают начинающего писателя за загадочного переписчика и, пытаясь вычислить друг друга, превращают его жизнь в расследование, где каждый участник знает меньше, чем думает.

Логлайн

Начинающий писатель Максим, начитавшись Достоевского, начинает роман фразой «Я убил человека» — и случайно запускает операцию двух спецслужб, которые принимают его поэтические анаграммы за шифры, считают агентом противника и под видом расследования дела маньяка провоцируют знакомиться с девушками, надеясь вычислить настоящего крота.

Синопсис

Максим проводит дни за классикой и мечтает написать роман сильнее «Преступления и наказания». Наконец он садится за работу и выводит первую строку: «Я убил человека». Для него это литературный вызов; для случайно заметивших запись оперативников — возможная улика.

Вскоре подозрения подкрепляются новыми «доказательствами»: в дневнике обнаруживаются загадочные шифры, а в стихах — анаграммы. Максим видит в них игру со словами и совпадения. Две конкурирующие спецслужбы — каждая со своей версией и собственным кротом — видят тщательно составленную переписку. Одни считают Максима провокатором противника, другие — двойным агентом, подосланным, чтобы вывести их на чистую воду.

Ни одна сторона не решается задать простой вопрос: Максим вообще знает, что его приняли за агента? Вместо этого начинается двойная игра. Чтобы скрыть настоящую цель операции, Максиму внушают, будто его проверяют по делу о маньяке. Его исподволь подталкивают знакомиться с девушками, а затем истолковывают обычные знакомства как подозрительное поведение. Каждый новый эпизод становится аргументом в пользу заранее выбранной версии.

Тем временем настоящие участники игры начинают подозревать друг друга всё сильнее. Чем убедительнее они пытаются разоблачить «переписчика», тем больше случайных деталей подгоняют под собственные теории. Максим же пытается понять, почему его жизнь вдруг стала похожа на детектив, который никто не объяснил и который он не соглашался разыгрывать.

Ставка проста и опасна: если стороны продолжат строить выводы на подставных версиях, они могут погубить невиновного — и одновременно упустить того, кого действительно ищут. Финальный поворот рождается не из секретного шифра, а из простого факта: Максим писал роман. Но к тому времени каждая служба уже уверена, что именно это и есть самая хитрая легенда.

Это история о том, как подозрение создаёт собственные доказательства, а люди, уверенные, что ведут расследование, незаметно становятся героями чужого — и, возможно, собственного — романа.

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

Человек всю жизнь куда-то спешит, топчется на месте, а потом говорит, что прошел длинную дорогу. Утром он просыпается и решает, что жизнь — это барабан, чтобы постоянно во что-то бить. — Начнёшь каркать — всё проворонишь! — часто повторял он себе, пытаясь доказать, что в очевидном сомневаться нужно вдвойне.
Словно уставшая птица, он садился на табурет и рассуждал: не устраивай курице разбор полетов. Вся эта суета казалась абсурдной, но мудрец внутри него точно знал: что бы ты ни делал — ты ищешь любовь. И даже когда поезд давно ушел, он философски улыбался, ведь если поезд ушел, то с ним ушел и вагон проблем.

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …