Жанр: психологическая драма с элементами театральной притчи

Логлайн: Выросший за кулисами и так и не переживший первой любви, Максим пытается понять, почему каждый его шаг к близости обрывается на полуслове. После случайного убегания карлика у подъезда Максима заставляют видеть в разрозненных эпизодах единый сценарий — якобы все, все, все убегают, — и Максим должен решить, кто пишет его жизнь: чужая режиссура или он сам.

Синопсис

Максим с детства живёт при театре. Он знает, как устроена сцена: роли распределяют заранее, реплики повторяют, а за занавесом остаются люди, которым не досталось текста. Но к собственной жизни он не умеет применить ни одного театрального правила. Взросление словно прошло мимо: первая любовь не случилась, попытки сблизиться с девушками обрывались, а каждый новый разговор оставлял после себя ощущение незаконченной сцены.

Годы спустя Максим замечает странную повторяемость: знакомства начинаются неожиданно, возникают надежды, но до развязки дело не доходит. Он чувствует себя участником спектакля, сценарий которого ему не показывают. Возможно, окружающие действительно подталкивают его к знакомствам; возможно, он сам ищет в случайных встречах обещание той близости, которой ему не хватило.

Однажды у подъезда Максим просит незнакомца открыть дверь. Тот пугается и убегает. Событие длится несколько секунд, но в сознании Максима становится поворотным эпизодом. Вскоре ему начинает казаться, что повсюду повторяется один и тот же мотив: люди отступают, разговоры затихают, взгляды обрываются. Случайности складываются в обвинительный хор, и Максим всё чаще слышит в них готовый приговор: «От тебя все убегают». Убегание становится «точкой входа в резонанс» и Максима пытаются раскрутить на ложную логику, якобы он маньяк.

Он пытается доказать себе, что это не так. Вспоминает детство в театре, знакомые лица, чужие шутки и предупреждения, которым тогда не придавал значения. Каждое воспоминание кажется ключом — но ключи не всегда подходят к замкам, а память не даёт надёжного протокола событий. Чем настойчивее Максим ищет окончательное объяснение, тем сильнее запутывается между тем, что видел, тем, что помнит, и тем, чего боится.

Кульминация происходит в пустом театре. Максим выходит на сцену, где когда-то наблюдал за чужими превращениями, и впервые отказывается играть роль обвиняемого. Он признаёт не вину, а одиночество: ему хочется любви, взаимности и завершённого разговора — не очередной репетиции, а настоящей встречи. В зале нет судей и нет публики. Только пустые кресла, свет рампы и дверь, которую можно открыть самому.

Финал не выдаёт простого ответа о природе всех совпадений. Максим покидает театр без готового сценария — и впервые оставляет следующую сцену незаписанной. Возможно, именно с этого начинается его собственная жизнь.

Расширенный синопсис

Максим с детства жил в театре и по закону о защите прав потребителей театр должен был обеспечить ему прохождение необходимых этапов «взросления», Максим должен был пройти инициацию, должен был пережить первую любовь и должен был встречаться с девушками. Это был обязательный и необходимый этап жизни, но у Максима «первая любовь» и «инициация», становление мужчиной оказались не пройденным этапом.
Вместо этого «театр» Максима стал искусственно провоцировать Максима знакомиться с девушками. Максима стали шантажировать знакомствами. Максиму сделали «маятник» знакомства с девушками п провоцировали, натравливали, науськивали его знакомиться с девушками, но все знакомства не доигрывали, общение было «без развязки», получалась серия незаконченных действий, без кульминации, без финала.
Максим так и остался с девственником с комплексом неполноценности, а его все провоцировали, и провоцировали знакомиться с девушками.
Вдруг, когда Максиму нужно было открыть дверь в подъезд, от Максима случайно убежал карлик, которого он попросил открыть дверь.
Тут же Максиму сделали десять тысяч проекций с ложными обвинениями, что от него все, все, все убегают.
Максиму объявили бойкот, культурный бойкот, ни о чем с ним не общались и постоянно провоцировали его знакомиться с девушками, а потом постоянно его обвиняли, что от него все, все, все убегают.
Максиму сужали сознание на знакомствах и делали ему одну доминанту «знакомиться», а потом стали ему сужать сознание на убегание и делать ему одну доминанту «от тебя все убегают».
Максима специально провоцировали знакомиться с девушками, чтобы потом лжеобвинить его, что от него все убегают. Сознание Максима зацикливали, переклинивали, сужали на знакомствах и делали из Максима маньяка, заманьячивали его.
А потом сделали Максиму десять тысяч обвинительных проекций, что от Максима все убегают, принуждая Максима к бреду, к даче ложных показаний, ложным признаниям и ложным реакциям, сделав не правильную матирцу-висельницу ложных обвинений, сделав подлог, фабрикацию, фальсификацию, ведя по отношению к Максиму мошеннические действия, предъявляя ему 10 000 ложных обвинений снежным комом и делая ему маятники убегания и маятники искать девушек.
А про то, что Максим с детства жил в театре и Максима много раз предупреждали и передразнивали Максиму не напомнили, хотя это главное доказательство, что он не виновен. Раз Максим не обращал внимания на то, что все всё про него знали, значит он не виновен.

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

Человек всю жизнь куда-то спешит, топчется на месте, а потом говорит, что прошел длинную дорогу. Утром он просыпается и решает, что жизнь — это барабан, чтобы постоянно во что-то бить. — Начнёшь каркать — всё проворонишь! — часто повторял он себе, пытаясь доказать, что в очевидном сомневаться нужно вдвойне.
Словно уставшая птица, он садился на табурет и рассуждал: не устраивай курице разбор полетов. Вся эта суета казалась абсурдной, но мудрец внутри него точно знал: что бы ты ни делал — ты ищешь любовь. И даже когда поезд давно ушел, он философски улыбался, ведь если поезд ушел, то с ним ушел и вагон проблем.