Логлайн: Студент литературного института, чья реальность была сконструирована адвокатами для защиты, вдохновленный Достоевским, пишет «Я убил человека», первую строчку романа, и оказывается в ловушке абсурдной игры, где старая «матрица невиновности» трансформируется в «антиматрицу виновности», матрицу радикально переиграли, и жизнь Максима превращается в спектакль лжи, где случайные символы приняли за ключи и ищут явки и пароли под предлогом ложной версии, якобы от Максима карлик убежал.

Синопсис

Максим, студент литературного института, одержим Достоевским и мечтает написать роман, который начинается с признания. Однажды он выводит первую строку: «Я убил человека». Почти сразу его привычный мир начинает давать сбои: знакомые повторяют чужие слова, случайные детали складываются в загадочные знаки, а любое объяснение звучит как заранее подготовленная версия.

Максим узнаёт, что его реальность была сконструирована адвокатами — как защитная история, в которой всё должно доказывать его невиновность. Но стоило ему написать признание, как система перевернулась. «Матрица невиновности» стала «антиматрицей виновности»: теперь каждый жест трактуют как улику, каждую фразу — как пароль, а случайные символы превращают в ключи к делу, которого Максим не помнит. В центре этой абсурдной версии — утверждение, будто от него сбежал карлик. Чем настойчивее Максим пытается выяснить, что произошло на самом деле, тем больше его поиски напоминают спектакль, где все роли уже распределены, кроме роли виновного.

Постепенно Максим понимает: ловушка устроена не для того, чтобы установить истину, а чтобы заставить его принять одну из предложенных историй — оправдательную или обвинительную, а, может, просто вспомнить ключи, явки, и пароли, выяснить, чей он переписчик, так как у него в дневнике нашли шифры, а в стихах — анаграммы. Адвокаты, следователи и свидетели спорят о его вине, но никто не спрашивает, кем он сам считает себя. Чтобы вырваться из игры, Максим должен перестать искать спрятанные подсказки и написать собственную версию — не оправдание и не признание, а рассказ о человеке, который больше не позволяет другим сочинять за него. Но даже последняя строка не отвечает на главный вопрос: что в его жизни было настоящим — и кого он на самом деле убил?

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

Человек всю жизнь куда-то спешит, топчется на месте, а потом говорит, что прошел длинную дорогу. Утром он просыпается и решает, что жизнь — это барабан, чтобы постоянно во что-то бить. — Начнёшь каркать — всё проворонишь! — часто повторял он себе, пытаясь доказать, что в очевидном сомневаться нужно вдвойне.
Словно уставшая птица, он садился на табурет и рассуждал: не устраивай курице разбор полетов. Вся эта суета казалась абсурдной, но мудрец внутри него точно знал: что бы ты ни делал — ты ищешь любовь. И даже когда поезд давно ушел, он философски улыбался, ведь если поезд ушел, то с ним ушел и вагон проблем.