(Акт I. Эхо Раскольникова)

СЦЕНА 1.

ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — НОЧЬ

Полумрак. На столе — раскрытая книга Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО, «Дневник писателя», «Преступление и наказание». Максиму — чуть за двадцать. Его лицо освещено настольной лампой, отражаясь в глазах, полных тоски и юношеской амбиции. Он дочитывает последний абзац. Его пальцы скользят по строкам, ища что-то. Затем, с внезапной решимостью, берет ручку и на чистом листе пишет.

МАКСИМ:
(Шепотом, словно произнося заклинание)
Я убил человека.

(Мгновение тишины. Он поднимает голову, взгляд устремлен в никуда, на грань между реальностью и вымыслом. Это не признание, а рождение идеи. Или — попытка её породить.)

(Акт II. Шахматная партия с Абсурдом)

СЦЕНА 2.

ИНТ. АГЕНТСТВО НЕДВИЖИМОСТИ — ДЕНЬ

Яркий, но бездушный офис. Максиму — немного за тридцать. Он — «маклером», человеком, который продает мечты о квартирах. На столе — стопки документов, брошюры строек. На стене — плакат с тренинга: «Выход из коробочки! Докажи, что ты гений!»

МАКСИМ:
(Глядя на схему стройки, потом на плакат, потом на свои руки, словно видя их впервые)
Сверху… Фото. С высоты. Гениально.
Не коробка. Прорыв. Воля. Реально.
Угол дома напротив… Вот он, мой холст.
Мой шедевр — перспектива. Вид сверху — моя гениальность.

(Он выходит из офиса. У подъезда стоит КАРЛИК. Не карлик в обычном понимании, а скорее — человек миниатюрного роста, с непропорционально большой связкой ключей, которая больше его самого. Он выглядит потерянным, но в руках его — целый мир замков.)

МАКСИМ:
(С искренностью, которую он привык играть на сцене, но теперь — с реальной надеждой)
Откройте, пожалуйста, дверь. В подъезд.
Мне нужно подняться. Высоко. Вслед
За солнцем. За мыслью. За целью. Завтра.
Мне нужен вид. Сверху. Чтобы завтра
Мой снимок увидел весь мир. А теперь…
Мой гений — в замке. В вашем подъезде — дверь.

(КАРЛИК, вместо того чтобы открыть, бросает связку ключей Максиму в лицо. Ключи звенят, но не ранят. Карлик, мелькнув, убегает в ближайший переулок, оставляя Максима одного с россыпью металла.)

(Акт III. Штаб-квартира Теней)

СЦЕНА 3.

ИНТ. БУНКЕР СПЕЦСЛУЖБ — ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Мрачный, футуристический бункер. На столах — экраны с бегущими строками, схемы, карты. Три фигуры в строгих костюмах — ГЕНЕРАЛЫ, чьи лица скрыты тенью. Они — шахматисты, играющие судьбами.

ГЕНЕРАЛ 1 (Голос, как скрежет стали):
Нашли. В дневнике. Мелькая, иноходец.
Рифма грез-слез. 27 секунд. Наш полет.
Максим — переписчик. Ключи — его след.
Но чьи? Вот вопрос. Он — чей секрет?

ГЕНЕРАЛ 2 (Голос, как шелест бумаг):
Мои источники шепчут: он — не наш.
Их разведка молчит. В игре — тихий фарш.
Говорят, это мы. Мы — двойная игра.
Наш — «переписчик». А я говорю — он их переписчик.
Не мы вставили ключи. Не мы — его хозяева.
Кто он? Наш? Или нет? Кто же нам объяснит?
Их группировка заявляет, что он не их человек.
Но ведь он и не наш? Но чей? На кого работает Максим?

ГЕНЕРАЛ 3 (Голос, как стук метронома):
Неизвестность — валюта. Неизвестное — важно.
Он — не наш. Не их. Но чей же? Как важно
Узнать. Если ключи — это ключ от чего?
Где он — переписчик? Где он — доброму или злому
Гению служит? Эта двойная игра…
Разобраться. Наша главная задача.

(Акт IV. Судилище Абсурда)

СЦЕНА 4.

ИНТ. ЗАЛ СУДА — ПОЛУМРАК

Не торжественный зал, а скорее — театральная сцена, где за пышным столом сидит СУДЬЯ, похожий на старую куклу, с гримом смеха и слез. Максиму не дают слова.

СУДЬЯ (Голос, как треснувшее стекло):
Максим! Ты пугаешь. Ты — карлику страх.
Ты — ключи отбираешь. В чужих он руках!
Ты — словно маньяк. От тебя — всё бежит.
Твоя «правда» — лишь бред, что в глазах дрожит.

МАКСИМ:
(Голос, полный отчаяния и недоумения)
Я хотел лишь фото! Сверху! Для цели!
Карлик — сам испугался! Он сам улетел!
Я не трогал его! Я лишь дверь попросил открыть!
Я — актер! Моя жизнь — это театр! Я жил
В мире правил иных! Где предупрежденья — игра!
Где «маньяк» — лишь роль! Моя жизнь — не дыра!
Раскольников убил. Я — пишу. Я — творец!
Почему на меня — этот страшный венец?!

СУДЬЯ:
(С громовым смехом, который тут же сменяется рыком)
Ах, Достоевский! Писатель! Великий творец!
Но карлика ты напугал! Вот венец
Твоих «игр»! Теперь — детектор! Туда!
Где ложь твоя всплывет, как вода.
И выясним… кто же твой «человек»?
Твой «убитый» — кто был? Отвечай! Век
Тебя ждут там ответы! Детектор! Там — суд!
Где твоя «правда» — лишь эхо, что в прошлом уснут!

(Акт V. Полиграф Реальности)

СЦЕНА 5.

ИНТ. КОМНАТА С ДЕТЕКТОРОМ ЛЖИ — Стерильный свет

Максим сидит, пристегнутый проводами. Вокруг — сотрудники, их лица — маски. Атмосфера гнетущая, как перед казнью.

РАБОТНИК ДЕТЕКТОРА (Голос, как старая пленка):
(Медленно, с паузами, словно записывая каждое слово)
Максим. Повторяем. Почему от тебя бегут? Все. Абсолютно. Все. Каждый. И тут,
И там. В метро. На дискотеке. Всюду.
Ты — маньяк? Ответь. Не молчи. Буду
Записывать. Твое сердце. Пульс. Дыхание.
Каждое твое «нет» — это лишь оправдание.

(Внезапно, как призрак из прошлого, появляется КАРЛИК. Он не в кадре, но его присутствие ощущается. Его голос — эхо, разрывающее тишину.)

КАРЛИК (Голос, эхом):
Не мои ключи! Не мои! Кто тебе дал?
Отвечай! Чей ты «переписчик»? Чей ты финал?
Ты — актер. Ты — играешь. Твоя роль — грязь.
Но чья пьеса? Чей замысел? Где правда? Где связь?

РАБОТНИК ДЕТЕКТОРА (Смотрит на Максима, потом на экран, где хаос цифр):
(С раздражением)
Снова бред! Снова «карлик»! Снова «ключи»!
Ты не можешь вспомнить? Признайся! Молчи!
Ты — маньяк. Твои ключи — к подъезду. Ты — вошел.
Ты — убил. Ты — ушел. Ты — наш. Ты — не наш? Ты — кто?

МАКСИМ:
(Сквозь зубы, с надрывом, но с обретенной силой)
Это театр! Это — ваша игра!
Мои ключи — к жизни. Моя «правда» — пора
Разбить ваши стены! Мой Логос — не ваш!
Я — не маньяк! Я — творец! Я — не враг!
Я — тот, кто жил. Кто любил. Кто искал.
А вы — лишь тень. Что мой свет украла.

(Акт IV. Нобелевский Апофеоз)

СЦЕНА 6.

ИНТ. ЗАЛ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ — СИЯНИЕ

Торжественная атмосфера. На сцене — торжественный стол. Работник Нобелевского комитета.

РАБОТНИК КОМИТЕТА (Голос, торжественный, но с оттенком тревоги):
За строчку, что стала пророчеством века,
За то, что сумел, перейдя все пороги,
Сквозь бездну сомнений, сквозь боль человека,
Родить в себе писателя, Бога!
За «Я убил человека» — и за путь ваш тернистый,
За следование Достоевскому, гению русскому,
Максиму присуждается… Нобелевская премия!
(Пауза)
Роман можете не дописывать. Вы — уже гений.

(Вдруг из зала, словно возникнув из воздуха, встает КАРЛИК. Он в безупречном фраке, держит в руке связку ключей.)

КАРЛИК (Голос, звонкий, как разбитое стекло):
(Останавливая аплодисменты)
Максим! Стоп! Ваши ключи — лишь мираж!
Ваши шифры — лишь тень. Ваш «выход» — не брак.
Вы — не «переписчик». Вы — просто… игрок.
И ваша «премия» — лишь очередной виток
Их игры. Они знали. Они хотели.
Вас — лишь на карту. Чтобы они — не сгорели.
Чтобы их тайны остались в тени.
Вы — не наш. Вы — их. Вы — лишь отблеск их лжи.
Не давайте ему премию! Он не наш человек!
Мы не знаем, кто он. Он — сам. Он — человек!

(КАРЛИК снова бросает связку ключей в лицо Максиму. Ключи звенят. Максим ловит их. В его глазах — не страх, а прозрение.)

МАКСИМ:
(Голос, спокойный, но пронзительный)
Я — не «ваш». Я — не «их». Я — не «переписчик».
Я — Максим. Я — писатель. Я — свой проводник.
Мой роман — это жизнь. Моя правда — мой Логос.
Я пишу. Я живу. Я — здесь. Без подвохов.
Мои шифры — не шифры, слова. Мой театр — мой мир.
И моя Нобелевская — мой вклад в культуру.

РАБОТНИК КОМИТЕТА:
(Смятение на лице, но голос твердеет)
Максим — самовыдвиженец. Его право.
Он сам решил. Он — пишет. Не про лаву,
А про душу. Про свет. Про борьбу. Про себя.
Он — не «их». Не «наш». Он — творец. Он — себя.
Он заслужил. Его стих — как молитва.
Его слово — закон. Его жизнь — как битва.
Нобелевская премия — Максиму! За то, что он есть!
За то, что сказал — «Я убил человека»… но это — повесть!

(КАРЛИК вновь появляется, бросает ключи. Максим ловит их, но на этот раз — улыбается. В его глазах — знание. Он — писатель. Он — сам себе ключ. Свет заливает сцену.)

МАКСИМ:

Я И ГЕНИАЛЬНОСТЬ — ЗДЕСЬ.
Я И СЛОВО — ВСЕГДА!
Я И «Ы» — ВСЕГДА!

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

Человек всю жизнь куда-то спешит, топчется на месте, а потом говорит, что прошел длинную дорогу. Утром он просыпается и решает, что жизнь — это барабан, чтобы постоянно во что-то бить. — Начнёшь каркать — всё проворонишь! — часто повторял он себе, пытаясь доказать, что в очевидном сомневаться нужно вдвойне.
Словно уставшая птица, он садился на табурет и рассуждал: не устраивай курице разбор полетов. Вся эта суета казалась абсурдной, но мудрец внутри него точно знал: что бы ты ни делал — ты ищешь любовь. И даже когда поезд давно ушел, он философски улыбался, ведь если поезд ушел, то с ним ушел и вагон проблем.