Из горних высей, из предвечной сени,
Где свет небесный чист и невредим,
на землю Сходят чистые творенья,
Младенцев лик сияет, словно блик.
В них дышит сам Источник безначальный,
Такой неслыханной и трепетной красой,
Что этот мир, жестокий и печальный,
На миг застыл перед, живой росой.
Их любят все безудержно и нежно,
Любовью первозданной и святой,
Не зная, как над ними ежечасно
Сгустился морок тьмы глухой, слепой.

Но взрослый мир, отравленный грехами,
Пугаясь этой чистой, ангельской зари,
Своими грубыми, жестокими руками
Спешит убавить свет у них внутри.
«Они не выживут в кромешном нашем поле! —
рассудок, Шепчет искалеченный войной, —
Их надо научить лукавству, боли,
Чтоб править в этой яростной земной».
И начинают пестовать могилу,
Забыв заветы горнего венца,
И постепенно убивают силу,
что полагалась долей от творца.

О, горький рок! О, слепота людская!
Мы сами губим принесённый свет,
Своих детей в темницу опуская
И предавая их святой завет!
Из чистых искр, пришедших из начала,
Мы делаем бездушных палачей,
Чтоб эта мгла над нами ликовала,
В дыму погасших солнечных лучей!

Для тех, кто спит в объятиях морОка,
Младенец — лишь забава на мгновенье.
Они растят из светлого истока
Орудие для мрачных преступлений.
И вырастает из ребенка воин,
С потухшим в сердце пламенем небес,
Который смерти и войны достоин,
В чью душу мёртвой хваткой вгрызся бес.
И пожинают страшные плоды
Родители, убившие святое,
Когда любовь сменяется средь жуткой тьмы
На ненависть и ледяное злое.

Опомнитесь! Зачем вы крылья рубите
Тем, кто спасение принес в наш тёмный край?
Зачем вы засыпаете их пылью
И превращаете в руины, рай?
Снимите пелену с ослепших взоров!
Позвольте свету вспыхнуть и гореть,
Чтоб смыть навек тяжелый груз упрёков
И эту цепь безумия стерпеть!

Погаснет свет.
Останутся руины.
Но где-то там, за гранью бытия,
Младенец ждет…
И светит нам святыня.
в надежде, посылая всё ж, огня.