Это было прекрасное лето.
Мы говорили оба только сквозь цветы.
Сквозь одуванчики мы говорили в мае,
Когда слова, подобно пчелам, долетали,
От липкой одуванчиковой пыли
Став совершенно желтыми.
И сквозь «кошачьи лапки» приятно разговаривать.
Сквозь куст сирени трудно говорить —
В сиреневых ночах слова сгорают,
И в сердце остается пепел слов.
Сквозь маки мы в июле говорили,
И в маковки попали зерна слов.
Теперь, пока никто не видит,
Я встряхиваю погремушки мака —
Так разговариваю я с тобой теперь,
Когда один.
Мы говорили сквозь крапиву,
Довольно много сквозь крапиву говорили.
Быть может, слишком, непомерно много.
Наверное, и не надо было вовсе
В ту пору сквозь крапиву говорить.
Поскольку осенью,
Когда мы говорили сквозь гладиолусы,
Один — сквозь розовый, обыкновенный,
А другой — сквозь ярко-красный, —
Друг друга мы не понимали больше.
А позже были астры
Всех расцветок:
Ты говорила сквозь лиловый ветер,
А я — сквозь желтый,
И я уже не слышал ничего.
А после все в один прекрасный день угасло.
Остался только
Жесткий сухоцвет.
Вчера я вставил рамы зимние,
И там, между оконных рам,
Темнеет сухоцвет.
Я у окна сижу
И разговариваю сам с собой
Сквозь сухоцвет.
Я говорю: — Появятся на днях
В окне поляны ледяных цветов.
Сквозь эти я ни слова не скажу —
Ни слова.
© Имант Зиедонис 4
