Старый пес.
Дым у двери с полудня. Так он делал всегда, когда Игорь был на суточном дежурстве, — укладывался носом к порогу и ждал, пока в замке повернется ключ. Ключ теперь не поворачивался, а пес все равно ждал.
Инна прошла мимо в кухню. Дым поднимал голову, поводил ушами на каждый шаг в подъезде.
И всякий раз она читала в его морде один и тот же вопрос, который себе запрещала: ну где же он? Почему так долго?
Сорок дней прошло с той апрельской ночи, когда она осталась одна. Скорая среди ночи, больница на Завеличье, куда ее не пустили дальше коридора. Врач вышел, обронил что-то про сердце, а она смотрела на его бахилы и почему-то думала, что надо бы купить Игорю новые тапки: старые совсем расползлись.
Игорь всю жизнь проработал в пожарной части, двадцать шесть лет, и на пенсии первое время не находил себе места.
Однажды кто-то подкинул к котельной щенка, серого и нескладного, с лапами не по росту. Игорь принес его за пазухой, поставил на линолеум и объявил: будет жить с ними. Инна поворчала для порядка и постелила старую телогрейку у батареи. — Игорь, еще собаки нам не хватало! Вот тебе зачем на старости лет эта докука? Жили спокойно, а тебе все неймется… Это ж шерсть везде теперь будет! Игорь, с тобой просто невозможно!
Щенок вырос в здоровенного пса, помесь овчарки неизвестно с кем, дымчатой масти. Игорь и назвал — Дым.
пожарному положено, чтоб хоть дым в доме был, раз огонь нельзя. — Ну, а что? Дым! Звучит же? Огонь разводить ты мне в квартире не разрешаешь, так хоть пусть дым будет!
Шутка была так себе, но неожиданно прижилась.
***
В субботу приехала Дарья. Дочь с мужем и шестилетним сыном на другом конце города и после кончины отца наведывалась чаще.
В этот раз что-то сразу пошло не так.
Мам, я тут подумала… — начала она, разматывая шарф. — Я про Дыма спросить хотела. Ему уже сколько, десять? Старый, лапы больные, гулять с ним надо три раза в день. Тебе самой-то тяжело, а тут еще он… Может, пристроить его куда? У сослуживца мужа моего дом за городом, двор большой. Собака при деле будет.
Инна даже не нашлась сразу, что ответить. Пес лежал у двери и смотрел на Дарью снизу вверх, будто понимал, о чем речь. — Я же о тебе забочусь, — добавила дочь мягче. — Мам, ну правда! К чему эти лишние хлопоты? Тебе бы о себе подумать, а не за псиной убирать. Мам, ну признай, что так лучше будет всем.
Инна не нашла, что возразить, потому что дочь была права.
Каждое утро пес будил ее воем, каждый вечер ложился к порогу и ждал того, кто не придет больше никогда. И именно это ожидание выбывало из Инны последнее. Проще было бы не видеть его вовсе… Пусть увозят. Как там говорят? С глаз домой, из сердца вон? — Ладно, подумаю… Пока ничего сказать не могу, тут все обмозговать надо…
Думать она стала в ту же ночь, лежа без сна. Инна перебирала в уме разные сценарии: как отдаст Дыма, как в квартире станет совсем пусто… И от этого осознания становилось еще хуже…
А ведь и сама она в последние недели держалась на честном слове. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Она ложилась в темноте на его половину кровати, подтягивала к себе подушку и лежала до утра с открытыми глазами.
Утром она поймала себя на том, что разговаривает с псом. — Ну что, обормот, — она насыпала ему в миску корм. — Пристроят тебя в хорошие руки. Двор, курочки. Заживешь…
Дым к миске не подошел. Он не ел уже третий день, только воду лакал да лежал. Ветеринар, которого Инна вызвонила, осмотрел и развел руками: сердце пошаливает. Во-первых, возраст уже берет свое, а во-вторых — он тоскуетСобаки, точно так же, как и люди, могут тосковать по хозяину. Оттого и воет он.
Он хозяина ждет, — проговорил тот, застегивая сумку. — Ты, Инна, на него не серчай. Он же не понимает, что случилось. Думает, бросили его, забыл хозяин…
После его ухода Инна долго сидела на табурете у окна. Дым подполз и положил голову ей на колено — так он делал только с Игорем, а к ней раньше и не совался.
Она опустила ладонь на теплую морду. — Думает, бросили, — повторила она вслух. — А я, значит, добью…
На другой день она впервые за сорок дней вывела пса на длинную прогулку. Не во двор на пять минут, а туда, куда он тянул поводок с самого подъезда — через дорогу, к набережной Великой.
Инна поняла не сразу, а поняв, встала посреди тротуара. Это же был Игорев маршрут. Каждое утро муж водил Дыма вдоль реки, до самого Крома, до старых крепостных стен, и обратно. Пес шел по памяти, тянул в знакомую сторону, к воде, и все оглядывался: не отстала ли… — Ну что, старичок? Пойдем домой? Погуляли мы с тобой хорошо, воздухом свежим подышали… Домой пора. Работа сама себя не сделает…
Дома она достала из ящика свисток, повертела его в пальцах, поднесла к губам и свистнула. Вышло не очень, но Дым вскинулся, подбежал, сел напротив и уставился на нее. Она все-таки полезла в шкафчик, отрезала ему кружок колбасы. Пес взял осторожно и впервые за неделю поел. — Вот и хорошо… Кушай, кушай, Дым. Хозяин бы не хотел знать, что ты тут у меня голодаешь… Давай, хотя бы ради него.
С того дня они гуляли каждое утро. Инна надевала старый свитер мужа, брала свисток, и они шли по набережной, мимо рыбаков, мимо мамочек с колясками, до Крома и назад.
Соседки во дворе провожали их взглядами. Одна, самая языкатая, обронила:– Гляди-ка, ожила Инна! А то ведь совсем извелась баба.
Инна сделала вид, что не слышит, но про себя с этим согласилась. Она и правда извелась. А теперь она выходила из дому дважды в день. Пса надо кормить, выводить на улицу, он ведь ждет…
По вечерам, отмыв лапы после прогулки, Инна садилась чистить картошку, а Дым укладывался у ее ног, и она рассказывала ему про Игоря. Как они познакомились на танцах в Доме офицеров, как он приходил с дежурства весь в саже, и она гнала его в душ прямо с порога.
Как он на каждый ее день рождения дарил одно и то же — духи и торт из кулинарии, и всякий раз делал вид, что придумал сюрприз впервые. — А помнишь, Дым, как хозяин духи те вонючие приволок? И тебе они тоже не понравились, ты от них чихал. А у меня голова жутко болела от этого запаха. А пользоваться приходилось, чтоб хозяина твоего не расстраивать… Эх, Игорек, как ж так… На кого ты нас оставил? Дым, все ты помнишь, мой хороший…
Пес слушал, вздыхал по-стариковски и стучал хвостом по полу, когда слышал знакомое имя.
А Дарья своего не забыла. Через неделю она позвонила и сообщила, что все устроила: в субботу тот сослуживец, с домом за городом, приедет за Дымом к обеду. — Я и корм ему на дорогу собрала, — говорила дочь в трубку бодро. — Ты только не раскисай, мам. Так лучше будет. И тебе, и ему.
Инна открыла рот сказать, что передумала, что никакого сослуживца не надо, — и не сказала. Дочь ведь старалась, хлопотала, корм собирала… Как отказаться?!
В субботу с утра зарядил дождь. Тимошку Дарья привезла с собой, и мальчишка сразу устроился на полу рядом с Дымом, гладил пса по седой морде и что-то шептал ему в ухо. — Ба, а куда Дыма увозят? — спросил он. — В хорошее место, — ответила за Инну дочь. — Там двор большой. — А он там кого будет ждать? — Тимошка поднял глаза. — Он же деда ждет. Он мне сам сказал.
Дарья открыла рот и закрыла. — Выдумщик, — шепнула Дарья сыну.
И тут Дым, лежавший все утро пластом, вдруг завалился на бок и захрипел. Бока его заходили ходуном, язык вывалился. Тимошка отскочил и заревел.
Инна кинулась на пол, обхватила его голову, а руки затряслись и не слушались. — Витю! Витю зови, соседа! — крикнула она дочери. — Третий подъезд, скорее!
Виктор прибежал в тапках на босу ногу. Опустился на колени рядом с псом, послушал, сделал укол, и минуты через две хрип стал тише, бока опали, Дым открыл мутные глаза и лизнул Инне запястье. — Сердце, — Виктор вытер лоб. — На нервах прихватило. Ему покой нужен и чтоб свои рядом были. Переезд он сейчас не перенесет, это факт.
Инна сидела на полу, держала пса. И в эту минуту, глядя на дочь, на зареванного внука и на старого пса, что цеплялся за жизнь изо все собачьих сил, она наконец высказалась: — Никуда он не поедет. Слышишь, Даша? Никуда. Это не «твоя псина»! Это Игоря собака. И моя. Он мне ее оставил!
Дарья смотрела на мать. — Мам… — она осеклась. — Не позволю его отдать! Я ж, глупая, думала, что Игорек мне проблему оставил. Да ничего подобного! Он друга мне оставил! Друга, понимаешь? С кем мне Игоря вспоминать, если не с ним?
Дарья опустилась рядом и обняла мать за плечи. Так они и сидели на полу — она, дочь и притихший внук. А между ними лежал большой серый пес. — Ты не вздумай меня бросить, слышишь? — шептала она тихонько. — Дым, нельзя нам с тобой хвост опускать. Мы жить должны теперь и за него. Ничего, мой хороший, мы с тобой справимся. Обязательно справимся… У нас с тобой выхода другого нет…
Сослуживцу в тот день позвонила сама Инна. Извинилась, объяснила, что вышло недоразумение, собака остается дома. Тот не обиделся, только хмыкнул: правильно, мол, такую собаку не отдают.
***
Прошло лето. К осени Дым отъелся, шерсть у него залоснилась, хотя лапы, конечно, здоровее не стали. Но по набережной гулять они продолжали.
По воскресеньям приезжала Дарья с Тимошкой. Про то, чтобы пристроить пса, больше не заговаривала, а Тимошка первым делом бежал к Дыму и совал ему припасенную корку. Однажды мальчишка отыскал в ящике дедов свисток и засвистел — точь-в-точь как когда-то Игорь.
Дым, уже подслеповатый, вскинул голову, поднялся и пошел на звук, стуча когтями по полу. Инна отвернулась к окну и смахнула набежавшие слезы.
В тот воскресный вечер, проводив дочь с внуком, она надела свитер, взяла поводок, и они с Дымом, как всегда, пошли к реке. Пес добрел до своего места, сел и уставился на воду, а Инна опустилась на скамейку рядом. — Пойдем, Дым, — она потрепала пса за ухом. — Замерзли уже. Дома картошки пожарю, тебе шкурку оставлю. Айда, мой хороший. Смотри, холодает уже…
Пес поднялся, отряхнулся и потрусил к дому впереди нее. Инна шла следом. Надо жить дальше… Надо.
© Медь 1
