«Я — Штиль. И точка»: 94-летний актёр с кардиостимулятором, который пять лет был сиделкой для жены, а потом влюбился как мальчишка
Он выходит на сцену, опираясь не на палку, а на привычку. Под пиджаком — кардиостимулятор, который тихо отсчитывает ритм. Зал не знает об этом. Зал просто видит знакомое лицо — то самое, из «Убойной силы», где он был Кефирычем. А он стоит, щурится в свет софитов и думает о своём. О том, что мог бы сейчас сидеть в финском лесу с корзинкой маслят. Или есть грузинский суп, который варит жена. Или просто молчать в тишине питерской квартиры — и это тоже было бы счастьем.
Георгий Штиль живёт долго. Но дело даже не в цифрах. Дело в том, как он эти годы провёл. А провёл он их так, что иным романистам не придумать.
Мальчик с немецкой фамилией, которому не повезло с эпохой
Родился он 4 марта 1932 года в Ленинграде. Улица Красных Зорь, коммуналка, заводской двор. Отец — простой рабочий с немецкими и польскими корнями. Мать — обычная женщина, которая держала дом. Жили скромно, но не бедно — насколько это вообще возможно для рабочей семьи в те годы.
В доме хранили одну историю. Якобы однажды известный революционер взял маленького Жору на руки. Сам мальчик этого, разумеется, не помнил. А вот отец рассказывал об этом до конца своих дней — с гордостью, будто это был орден. А потом началась война. И фамилия превратилась в приговор.
Отца не взяли на фронт. Из-за немецких корней. Отправили в тыл — и всё. Для мужчины того времени это было почти хуже смерти. Он не мог воевать, не мог доказать, что он свой. Просто работал и молчал.
Семью вывезли в Башкирию. Жоре было девять.
Дорога запомнилась на всю жизнь. Эшелон, который шёл перед ними, разбомбили. Мать зажимала сыну лицо, закрывала глаза ладонями, чтобы он не видел. Но он всё равно успел. Земля вокруг путей была усеяна телами. Этот кадр остался в нём навсегда — как выжженная плёнка.
В селе Надеждино их приютили в избе. Ели варёную крапиву и лебеду. Собирали черёмуху, сушили, перетирали в муку, добавляли для объёма кору вяза. Десятилетний пацан впрягался в плуг вместе с женщинами — лошадей в колхозе не осталось.
Я вот думаю: как после такого вообще можно полюбить сцену? Казалось бы, не до искусства. Но, наверное, именно контраст между голодным бытом и мечтой о чём-то большом и сделал своё дело. Когда вокруг серо и пусто, хочется хотя бы на час стать кем-то другим. Хотя бы на сцене.
Драка, которая перевернула всё
Парень рос с характером. Сначала он мечтал о небе — подал документы в лётное училище. И засыпался на экзамене по немецкому. Смешно: сильный язык подвёл. Немецкая фамилия — и провал по немецкому. Ирония судьбы, не иначе.
Тогда он пошёл в мореходку.
Учёбу оборвала драка. В Архангельске курсанты поспорили, и один из парней начал говорить, что рассказы о тяготах войны — это преувеличение. Для Георгия, выжившего в ту лютую зиму, это было хуже, чем плевок в душу. Он с размаху зарядил обидчику в челюсть. Перелом, больница, немедленное отчисление.
Сокурсника увезли. Штиля выгнали. Но он ни капли не жалел. И позже говорил: будь возможность — врезал бы снова. Вот такая простая арифметика. Правда дороже диплома.
Дальше он пробовал всё подряд. Машиностроительный институт — год, и ушёл. Физкультурный техникум — всерьёз увлёкся боксом. Армейская служба в Калининграде, казалось, окончательно сделает из него тренера.
Но на плацу командир ткнул в него пальцем: «Ты будешь за главного на самодеятельности».
Штиль панически боялся сцены. Но спорить с приказом не стал. Отец, который играл в народном театре, прислал ему книгу с монологами Аркадия Райкина. Выучил. Вышел к солдатам и сыграл так, что зал встал.
Вот в эту самую минуту он и понял: наука и спорт отступают. Он будет артистом.
«Я — Штиль. И точка»
Вернувшись в Ленинград, он поступил в театральный институт имени Островского к педагогу Елизавете Тиме. Там он сдружился с Александром Боярским — старшим братом Михаила Боярского.
На экзамене их дуэт чуть не закончился катастрофой. Студенты показывали сцену о войне: Саша лежал «раненым», а Штиль выносил его с поля боя. Дойдя до стола комиссии и получив одобрение, Георгий, окрылённый успехом, резко развернулся и со всей дури врезал головой друга в мраморную колонну.
Боярский отключился. Скорая. Сотрясение мозга. И дикий стыд перед товарищем. Друг его простил, но это ЧП Штиль вспоминает с содроганием до сих пор.
Театр забрал его целиком. С 1961 года он служил в БДТ. Сыграл более пятидесяти драматических ролей — от Шекспира до советской классики. «Три сестры», «Ханума», «Ревизор» — всё это его территория.
А вот с личной жизнью до тридцати пяти лет было глухо. Пока на съёмках картины «Женя, Женечка и „катюша“» он не увидел её — Римму Павловну, художника-декоратора. Она была старше. Его это не смутило.
На первое свидание он пригласил её на футбол. Посмотрел первый тайм и внезапно ушёл — надо было на вечерний спектакль. Оставил девушку одну на трибуне. Но Римма оказалась той ещё женщиной: не обиделась, приняла его таким, какой он есть.
Через месяц они расписались. Свидетелем был сам Александр Демьяненко — легендарный Шурик.
Сорок лет счастья и пять лет у постели
Это был странный, но очень прочный брак. Детей у них не было — Римма не могла родить. В семье жили собаки и кошки. Актёр обожал малышню, но на предложения взять ребёнка из детдома отвечал жёстко. Он видел, как его коллеги заводили «игрушки»-приёмышей, а потом выбрасывали их на произвол судьбы. «Только хуже всем становилось», — говорил он. И в этой жёсткости было больше честности, чем в иных красивых словах.
Они объездили полмира. Во время гастролей в ГерманиииАнглии Штиля уговаривали сменить неблагозвучную для Запада фамилию. Даже гениальный режиссёр Товстоногов советовал. Но актёр упёрся: «Я — Штиль. И точка».
А потом грянули девяностые. У Риммы обнаружили онкологию. Штиль выбил лечение, выходил жену — болезнь отступила. Но через год ударил инсульт. Римма оказалась полностью обездвиженной и потеряла дар речи.
Штиль не нанял сиделку. Он стирал, мыл, кормил её с ложки, вывозил гулять в коляске и сам научился готовить. Пять лет. Практически не выходя из дома.
Я не знаю, как это выдержать. Пять лет быть не мужем, а руками, ногами и голосом другого человека. Не ждать благодарности. Не ждать облегчения. Просто делать — потому что иначе нельзя. Это не подвиг в красивом смысле. Это ежедневная тяжёлая работабез выходных.
Римма, уходя, наказала ему главное: «Не оставайся один».
Любовь под остеопатическим наблюдением
После её утраты Штиль сломался. Перестал выходить на улицу. Сидел в пустой квартире и, кажется, ждал своего часа. Через полгода подруга Алла не выдержала, позвонила и рявкнула: «Собирайся. Поедешь со мной на дачу — грибы собирать».
На той даче оказалась женщина. Лиана, врач-остеопат, которая когда-то лечила его жену. Они встречались мельком ещё при Римме, но не общались. В машине по пути за город проболтали пять часов. Штиль, старый грибник, часами бродил по лесу, собирал маслята и рыжики. А Лиана ходила с ним рядом.
Свадьбу сыграли неожиданно быстро. Четвёртого марта 2007 года, в день его 75-летия. Точнее, в 76 — он в шутку посчитал, что к круглой дате прибавился лишний год. Лиана младше мужа на четырнадцать лет.
Штиль признаётся: влюбился как мальчишка во второй раз в жизни. Многие друзья от него отвернулись, брезгливо прошептав «охотница за наследством». Но актёра это не волновало. «Лиана — мой телохранитель. Если бы не она, меня бы уже не было», — рассказывал он. Через несколько лет они даже обвенчались, окончательно скрепив союз перед Богом.
Живут супруги душа в душу. Активный долгожитель до сих пор появляется на публике — с кардиостимулятором, который не даёт остановиться сердцу. У них есть маленькая квартирка в Финляндии, куда они выбираются на выходные. Там Штиль занимается любимым делом — собирает грибы в хвойном лесу. А дома в Питере Лиана балует его грузинской кухней.
Кефирыч, который умеет ждать
Зрители поколения девяностых знают Штиля по образу Кефирыча в «Убойной силе». Хотя до этого он был буквально везде: в «Новогодних приключениях Маши и Вити», в «Трое в лодке, не считая собаки», в «Острове сокровищ». Коллеги называли его королём эпизода — он умел запоминаться за одну фразу или взгляд.
Но сам Штиль считает, что настоящая сила — это уметь ждать. И он умел. Ждал любви до тридцати шести. Ждал радости через боль. Ждал, когда жизнь повернётся светлой стороной.
Иногда он ловит себя на мысли: как странно всё сложилось. Сидел на коленях у известного революционера. Не знал, что такое сытый желудок, в детстве. Ломал челюсти обидчикам. Мыл полы за парализованной женой. А сегодня, в 94 года, просыпается каждое утро и радуется, как ребёнок.
Потому что знает: он всё сделал правильно. И он не один.

Забежала вчера в магазин. В очереди передо мной женщина с дочкой. Девочке лет пять.
— Мам, можно я сама выложу продукты на ленту? — спрашивает она.

Очень хочет помочь.
Мама нервничает, может, опаздывают куда, может, просто не выспалась.

— Давай, только быстрее… — говорит она дочке рассеянно.

Девочка со всей страстью начинает метать продукты из тележки на ленту. Спешит. Мама доверила такое дело! Надо оправдать ожидания!!! И вдруг…

Пакет с пшеном падает на пол, и лопается. Пшено почт…
… показать весь текст …