Жил-был мужчина, каждые отношения которого рушились по одному и тому же сценарию. Он говорил всем, что просто слишком избирателен и не создан для семьи. Но истинная правда была в другом.
Когда ему исполнилось четыре года, у его матери случилась затяжная клиническая депрессия. В один из дней улыбчивая и теплая мама просто угасла: она продолжала механически кормить его и завязывать шнурки, но ее взгляд стал стеклянным и смотрящим сквозь него, а присутствие — призрачным. Андре Грин, французский психоаналитик, описал это как концепцию «мертвой матери».
Представьте себе цветущий сад, где маленький ребенок греется в лучах ласкового солнца — теплом и безусловном присутствии матери. И вдруг, в одно мгновение, без видимых причин и предупреждений, солнце гаснет. Мать физически остается рядом, но эмоционально впадает в депрессию, болезнь или горе — она «умирает» для душевного мира ребенка. Внутренний ландшафт малыша мгновенно меняется. Ребенок не может понять причин этой катастрофы и навсегда застревает в ней, бессознательной связывая любое душевное сближение с ее повторением. Первичная детская травма становится невидимым режиссером всех его последующих взрослых связей, воспроизводясь во всех отношениях.
Взрослея, такие люди не лишаются способности влюбляться — природа берет свое, но их умение любить деформируется. Вырастая, они становятся сильными, научаются смеяться и говорить правильные слова. Но так и остаются теми детьми, которые ждут, что солнце передумает. Их бессознательное помнит: за светом всегда приходит тьма, а любовь — это разрушение. Они боятся, что если позволят себе упасть в чью-то душу, то спастись будет нечем — ведь спасательного круга в детстве им не кинули. А потому их отношения сводятся к безопасным, поверхностным встречам тел без встречи душ.
Они стоят у дверей своего собственного сада, который зарос колючками. С факелом в груди, который горит ровно настолько, чтобы не погаснуть, но не настолько, чтобы кого-то согреть. Смотрят на проходящих мимо людей и думают: «Как же вы это делаете? Как можно доверять теплу, если знаешь, что оно уйдет?».
И не находят ответа. Потому что ответа нет. Есть только вечное «почти». Почти коснулся. Почти открылся. Почти поверил. Почти полюбил. Но в последний миг рука сама собой отпускает руку другого, и они остаются снова стоять на перроне, глядя вслед уходящему поезду, в котором уехала их собственная счастливая жизнь.
Жил-был мужчина, каждые отношения которого рушились по одному и тому же сценарию. Ребенок, который грелся в лучах «мертвого» солнца, выжил. Он вырос. Он плакал, он замерзал, но он выжил. Но всю свою жизнь он искал внутри себя веру, что солнце не погаснет. И что он достоин того, чтобы его сад зацвел снова. И лелеял свое одиночество, как старую рану, которая ноет по ночам. Как единственного верного спутника, который не требует тепла, не исчезает и не предает.
Трагедия пленников «мертвой матери» кроется в тотальном эмоциональном бесплодии, накрывающем всю их судьбу ледяным панцирем. И в том, что они стоят у запертых дверей любви с пылающим факелом в груди, так и не постучавшись. Ибо боль они помнят кожей, а душевное тепло — лишь краем памяти, которую так и не решаются проверить…
Клинический психолог
© Ольга Караванова 1042
