«Прикрой меня, «Выдра»[1]! От солнца — «худые[2]»,

Три пары!» Атака! Неравен расклад.

И жизнь — как рулетка. Свистят «боевые»…

В «размытую бочку[3]»! Ни шагу назад!



«Мордвин»[4], ты горишь! Дотяни к нашим! Прыгай!» —

Последний крик в рацию… Вспышка! И мгла…

Стрелой чёрной след… И для вздоха лишь миги…

Сознание гаснет — но жизнь не ушла!



Удар и паденье… Очнулся у фрицев.

Но с волею к битве — свобода зовёт!

Меня и друзей — на рассвета зарнице[5]…

Предательство. Кара. В могилу полёт.



Везли в Заксенхаузен[6]. Выморить газом.

Всевышняя Воля — ещё не пора…

И смертная бирка, а с ней, судьба — разом.

Сменилась к полётам — вновь жизни искра.



Теперь я «учитель»[7], «топтун»[8]. Пенемюнде.

Пять сотен, со мною — рабы в Узедом.

На дьявольский остров[9] — без силы на бунты.

Былое учли, и сбирались тайком.



Охранные вышки. Мы — в «бомбен-команде»[10].

Внимательно смотрим — что, где тут? И как?

Заметили Хейнкель[11]… За фрицев баланду

Предатель из пленных отвесил тумак.



И десять лишь дней мне оставил для жизни[12].

Веселье для фрицев — «иван» своих бьёт!

Но нет уж, проклятые — вам мою тризну

Не знать и не видеть — свобода зовёт!



Про Хейнкель их тайный что знали — собрали.

Хоть «зверь» и неведом — но будем взлетать!

Бояться нет сил, и что ждёт — не гадали…

Прорваться нам надо. Врага добивать!



И всё рассчитали. Охрану — в могилу.

Зарядку[13]– в машину. А я — за штурвал!

Три раза рулили, усвоив насилу

В чём дело… Взлетели. Но мелко дрожа,



Машина чужая боролась со мною!

Не маленький опыт — её укротил.

Оружия нет, но готовы все к бою.

За жизнь, хоть без шансов. Пока хватит сил…



Тревога на базе! Украденный Хейнкель

Догнать! Уничтожить! — строжайший приказ[14]!

Удача согрела, сбив рабства ошейник.

Дорогой до дома, уже в этот раз…



А как же враги? Гюнтер Хоб[15] заблудился,

Вернулся на базу — везенье для нас.

Один Вальтер Даль[16] от досады бесился.

До нашей с ним встречи истратив запас —



Пустой магазин и молчат пулемёты…

Прорвались! Смогли! Но подбили свои…

Что ж будут ещё мне триумфа высоты.

За правду и честь ждут другие бои[17]…















[1] Позывной Боброва Владимира Ивановича.

[2] Так советские пилоты называли немецкий Messerschmitt Bf 109.

[3] Фигура высшего пилотажа.

[4] Позывной Михаила Петровича Девятаева.

[5] В плену Михаил Девятаев несколько раз подвергался допросам и пыткам, после чего его и других пленных летчиков конвоировали в Лодзинский лагерь военнопленных. Спустя месяц после попадания в плен 13 августа 1944 года он, и еще несколько человек — совершают побег из лагеря, но довольно скоро их ловят и переводят в категорию «смертников».

[6] Заксенхаузен (нем. KZ Sachsenhausen) — нацистский концентрационный лагерь, расположенный в городе Ораниенбург в Германии.

[7] Сочувствующий цирюльник в лагере, срезал у недавно умершего узника именную бирку и нашил её Девятаеву. Так пленный лётчик старший лейтенант Михаил Девятаев превратился в бывшего учителя Григория Никитенко (по другим источникам Степана Никитенко)

[8] Девятаева перевели на испытания обуви — он стал «топтуном». С утра Михаил надевал новые ботинки и клал в рюкзак груз весом около 15 килограммов. Задача на день была простой — ходить так по асфальту, грунту, песку и бетонным бесформенным грудам плит. За одну такую смену Девятаеву полагалось 200 граммов хлеба, еще 50 граммов за труд узника добавляли обувные фирмы. В конце дня каждый «топтун» замерял износ обуви и делал отчет. Так немецкие производители получали в сжатые сроки серьезные и обширные эксплуатационные данные.

[9] Военную базу Пенемюнде, расположенную на западной оконечности острова Узедом немцы называли «Заповедником Геринга». А вот у заключенных было другое название для этой местности — «Остров дьявола».

[10] На базе Пенемюнде Михаил Девятаев работал в бригаде «бомбен-команды», состоявшей из пленных, — они должны были вынимать взрыватели из неразорвавшихся бомб. Бригада Девятаева носила номер пять. Это число указывало на страшный в своей простоте факт: предыдущие четыре бригады погибли, работая с бомбами.

[11] Хейнкель He 111 — немецкий средний бомбардировщик, один из основных бомбардировщиков люфтваффе. Но на угнанном бомбардировщике располагался пульт управления первой в мире баллистической ракетой Фау-2. Находилась и другая ценная информация о первой в мире крылатой ракете большой дальности Фау-1.

[12] В концентрационных лагерях существовали банды заключенных «лоялистов». Их действия поощрялись немецкой администрацией, которой было выгодно иметь свои глаза и уши внутри бараков. Но, помимо доносов, у этих банд была еще одна, страшная функция — «Десять дней жизни». Вот как об этом вспоминал сам Михаил Девятаев: «Десять дней жизни"- это лагерная формула самосуда, самочинная расправа группки бандитов-заключенных. Они выбирают себе жертву по указанию коменданта или охраны и в угоду им убивают ее, уничтожают варварским способом. Кто проявлял недовольство лагерными порядками, кто носил на груди красный («политический») винкель, кто сопротивлялся ограблению, кто сказал не так, — тот попадал во власть банды головорезов. Девять дней «виновного» истязали всеми способами, какие только могли придумать организаторы издевательства, а если он еще оставался в живых, на десятый день его приканчивали. Заводилы имели право бить обреченного как угодно, когда угодно и так, чтобы свои последние десять дней тот прожил только в муках, в бреду, в полубессознательном состоянии. Чем сильнее он страдал, тем выше была награда за их работу. Самые дикие инстинкты пробуждались в низких, отвратительных существах таким своеволием, такой безнаказанностью». За несколько недель до побега близкий друг Девятаева уже стал жертвой такого самосуда. И вот «Десять дней» выписывают для него самого. Причиной стала драка с одним из заключенных, Костей-морячком. Его резкие слова: «А мне какая разница, где жить! Водка, девушка и деньги!», — не раз выводили из себя других узников, для которых домом была оставленная на Родине семья. И однажды Девятаев не стерпел, ударил обидчика, но был тут же зверски избит. Очнувшись, он понял, что оставшиеся девять дней «приговора» пережить не сможет, и чем скорее они с товарищами угонят самолет — тем лучше.

[13] Аккумуляторы

[14] Первое время немцы полагали, что Хейнкель-111 угнали британские военнопленные. Но правда вскрылась после срочного построения в лагере и тщательной поверки: не хватало 10 русских заключённых. И только через день после побега служба SS выяснила: один из бежавших вовсе не школьный учитель Григорий Никитенко, а лётчик Михаил Девятаев из дивизии Александра Покрышкина. Как писал немецкий историк авиации Гайнц Новарр, спустя несколько дней после случившегося в лагерь неожиданно приехал рейхсмаршал авиации Герман Геринг. Он прибыл на чёрном лимузине «Мерседес». На салют командира части Геринг ответил небрежным жестом руки с фельдмаршальским жезлом. Приехавший вместе с ним эсэсовский офицер группенфюрер СС Булер вовсе игнорировал приветствие. Схватив командира авиачасти за шиворот, Геринг стал его трясти и истерично орать: — Вы дерьмоед! Кто разрешил брать пленных русских лётчиков в команду аэродромного снабжения? Потом он заорал на всех присутствовавших лётчиков.  — Вы сволочи! Вы дали украсть новый бомбардировщик каким-то русским унтерменшам! За это вы все поплатитесь! Помните слово маршала Геринга! Сопровождающие рейхсмаршала генералы авиации были ошеломлены его поведением. Никогда ещё в истории Германии со времён Фридриха II ни один военачальник не говорил в таком тоне с офицерами! Геринг же бесновался, как сумасшедший. Командир части попробовал что-то объяснить, но маршал вновь заорал на него: — Придержите свой язык! Вы, пособник беглецов! С этой минуты, вы лишены своего поста и разжалованы в рядовые! Вы и ваши дерьмовые лётчики ещё почувствуете мою руку. Раньше, чем зайдёт солнце, вы будете расстреляны. Мною будет назначен военно-полевой суд ВВС… Короткое расследование на месте произвёл группенфюрер СС Булер. С коменданта концлагеря Заксенхаузен он лично сорвал погоны и орденские ленточки. Та же участь постигла нескольких лагерных охранников. Лишь пилот истребителя «Фокке-вульф», вылетевший на перехват «Хенкеля-111» и вернувшийся ни с чем, сумел оправдаться — в его самолёте не было боеприпасов, так как машина вернулась из боя буквально за несколько минут до побега группы Девятаева. На следующий день в лагерь приехали эсэсовцы Они погрузили арестованных в грузовики и увезли в неизвестном направлении. С тех пор немецких горе — офицеров никто не видел. Лишь бывший командир авиачасти был освобождён от наказания личным приказом Гитлера.

[15] Советские летчики угнали самолет самого начальника секретного полигона Карла Грауденца прямо у него из-под носа!«Поднять истребители, догнать, уничтожить!» Такой приказ получил воздушный ас, обер-лейтенант Люфтваффе Гюнтер Хоб — обладатель двух «Железных крестов» и «Немецкого креста в золоте». Но, без знания курса он беглецов не нашёл, вспоминая: «Я собрал экипаж, сели за штурвал. Но никто не знал, куда полетел угнанный самолет: на север в Швецию или в Восточную Пруссию. Шансы обнаружить сводились к нулю.»

[16] Самолёт Девятаева был обнаружен ещё одним немецким асом — полковником Вальтером Далем, который возвращался с задания на Фокке-Вульфе-190. Но Даль тоже не смог выполнить приказ своего командования — он выпустил по одинокому Хейнкелю свои последние боеприпасы, и перестал его преследовать, так как в его самолёте заканчивалось топливо.

[17] Из доклада под грифом «Секретно»: «Допросы задержанных Девятаева ведем в направлении изобличения и их принадлежности к разведывательным органам противника. О результатах дальнейшего следствия сообщу дополнительно. Начальник отдела контрразведки «Смерш» полковник Мандральский.»