Бог простит.
А наша задача —
организовать встречу. Ночь накрыла землю, как крышка гроба.
Фонари далеко, только два красных глаза
в спину ветру и дождю.
Чёрный кузов режет мглу,
а за ним — длинная серебряная цепь
поёт тонко, как струна,
которую натянули между жизнью и тем,
что уже не принадлежит земле. Гроб скользит.
Он не кричит.
Он просто едет.
Внутри — тишина плотнее бетона,
плотнее ненависти,
плотнее всех тех слов,
которые когда-то были сказаны
и теперь уже не нужны. Кто-то спросит: «Где милосердие?»
Я отвечу: оно едет впереди.
В кабине, где пахнет кожей и холодом,
где рука лежит на руле спокойно,
как на рукояти судьбы.
Милосердие — это не слеза.
Милосердие — это точный маршрут
до места, где Бог уже ждёт. Дорога мокрая.
Колёса шепчут: «Ещё немного…»
Цепь звенит: «Скоро…»
А гроб молчит так громко,
что слышно, как внутри
остывает последняя обида. Я не мщу.
Я перевожу.
Из языка боли
в язык вечности.
Из языка крови
в язык света,
который уже не обжигает. Помнишь его глаза?
Они смотрели сквозь тебя,
как сквозь пустое место.
Теперь он смотрит в крышку.
И крышка смотрит на небо.
А небо — бесконечно.
И в этой бесконечности
есть место даже для него. Можно ли простить?
Можно.
Но прощение без встречи —
просто слова на ветру.
А мы не бросаем слова.
Мы бросаем якорь.
Тяжёлый, чёрный,
с крестом на крышке,
чтобы душа не уплыла слишком далеко
до того, как Господь
откроет ей дверь. Смотри:
машина не спешит.
Она знает цену каждому километру.
Каждый поворот — как вздох.
Каждый ухаб — как напоминание:
мы все когда-нибудь
будем пассажирами
в похожем кузове. Но сегодня — он.
Сегодня цепь звенит для него.
Сегодня дорога принадлежит
тому, кто решил,
что хватит. А за поворотом — поле.
Тихое. Чёрное.
Там уже выкопана яма,
которая пахнет сырой землёй
и будущим прощением.
Там священник будет говорить
о милости,
а мы будем молчать,
потому что всё уже сказано
мотором и цепью. Бог простит.
Он всегда прощает.
Даже тех,
кто не успел попросить.
Даже тех,
кого привезли вот так —
на буксире,
в последнем чёрном такси. А мы…
Мы просто водители.
Мы просто те,
кто знает дорогу
от ненависти
до тишины. И когда цепь ослабнет,
и гроб остановится,
и крышка поднимется уже не нами —
тогда, только тогда
враг и Бог
увидят друг друга
без посредников. А машина развернётся
и уедет обратно
в ту же ночь,
оставив за собой
только следы на мокром асфальте
и длинный, тонкий звон,
который ещё долго
будет слышен
тем, кто умеет слушать. Можно ли простить врага?
Бог простит.
Наша задача —
довезти.
Аккуратно.
Без лишних слов.
С уважением к тишине,
которая уже началась. И пусть дорога будет ровной.
И пусть цепь не оборвётся.
И пусть встреча состоится
точно в срок. Потому что даже в самой чёрной ночи
кто-то должен
организовать
последнюю
встречу.

За каждую прожитую минуту мы благодарны Богу.
Это такое чудо — жить на Земле!
Чем мы становимся старше, тем острее это ощущаем.

Мой Бог, позволь ещё пожить
Позволь чудить ещё немного в мире
И на Земле живя в своей квартире
Позволь смеяться, даже просто быть.

Мой Бог, молю тебя порви ту сеть
Не дай мне потерять в несчастье силы
И на пути моём с рожденья до могилы
Не дай споткнуться и совсем сгореть.

Позволь мне Бог живою быть пока
Ещё горит в душе былая младость
Ведь угасание всего такая гадость
Молю, мой Бог, не забирай в века.
… показать весь текст …

За каждую прожитую минутку мы благодарны Богу.
Это такое чудо — жить на Земле!
Чем мы становимся старше, тем острее это ощущаем.

Все мы под Богом ходим, по умолчанию безгрешных на Земле не водится.