После Чернобыльской аварии школьников из пострадавших районов Беларуси стали отправлять на отдых по турбазам, санаториям и курортам. География поездок была разнообразной и не ограничивалась рамками своей страны. Был славный 93-й год, и шесть классов из нашей школы отправили летом в Адлер.
Поселили нас в гостинице, до моря было рукой подать. Классная, её муж и две чьих-то мамки как сопровождающие следили за нами и за тем, на что мы тратим деньги, которыми снабдили родители. А тратить их было куда: от жвачек и шоколадок, так хорошо знакомых по рекламе «Баунти — райское наслаждение», до каких-то игрушек, которые не продавались в ларьках нашего города.
В номере нас было четверо, но выделить стоит только одного — Димку Борисова. Он был оторвой, учился плохо, но, как говорится, был за любой шухер. Мы быстро съели харчи, которыми нас снабдили в дорогу, да и жара не особо располагала к их хранению. Трижды в день нас водили кормить в столовую, которая была недалеко от гостиницы. В фойе столовой мы все обратили внимание на большое тропическое растение, которое хоть и росло в кашпо, но, похоже, чувствовало себя великолепно, потому что на нём висело два больших белых цветка, а из центра торчал сантиметров на семь мясистый отросток жёлтого цвета. Между собой мы порешали, что это не что иное, как банан на ранней стадии. Нет, мы, конечно, видели бананы на картинках, кто-то, может, и ел настоящие, но в число этих «кто-то» не входил никто из нас четверых. Ещё больше уверяло нас, что это таки банан, такое явление, как сушёные вьетнамские бананы, — вот их мы все пробовали. И размер сушёных был таким подходящим под этот жёлтый пестик цветка, что сомнения были развеяны.
Примерно к концу второй недели пребывания мы уже, бывало, проводили время просто в бездельных ожиданиях похода в столовку. И вот как-то раз, сходив на обед и вернувшись в номер… Ну кто бы мог на него подумать — Димон достаёт из кармана эту хрень и заявляет:
— А у меня банан!
Мы воодушевились, а он, кривляясь, стал изображать идущую по пляжу героиню рекламы «Баунти», потом несколько даже небрежно откусил «банан» и произнёс:
— Райское наслаждение!
Наша реакция последовала мгновенно, и она была одним синхронным воплем трёх глоток:
— Дай мне!
И он дал… Второй и третий, а это был я, — участники «райской трапезы» повторили за ним слоган о наслаждении, но последний, которому уже некого было обманывать, выплюнул и сказал:
— Фу, бля!
На вкус это было как меганеспелая хурма, ну да это было бы полдела. Эта хрень вязала рот так… Вдобавок к этому чувствовалось, что язык словно распухает и немеет.
Мы понимаем, что дело пахнет задницей, и мчимся к классухе. Все четверо говорим уже нечленораздельно, скорее мычим как Герасим. В общем, написали, что поели «банана», и вот. Минут через двадцать нас уже пытал врач со скорой, мы всё рассказали, и он куда-то ушёл (как потом сказала классная, звонил какому-то знакомому ботанику, консультировался по этой хрени). Вернувшись, он нам всем шлёпнул по уколу, а классухе написал, чего купить в аптеке.
Всё почти прошло к вечеру того же дня, кроме оскомины на языках. Дня три мы ещё полоскали рот и шипели как гуси…
С голодного края
© Алексей Асташов 262
