Надо просто ЗАМОЛЧАТЬ и дальше идти по лезвиям, заливая их кровью. И мне к той боли не привыкать, ибо я знаю, что есть лезвия и боли, и мне так и суждено жить, не найдя покоя. Такова участь и жизнь мудака: для них я просто человек, имя и титул которого — мудак. Но я не друг, не враг, я просто сам для них боль и отврат, и это есть как факт. Они не думают ни о чем, кроме своей боли, как и я. Травмированные люди и народы… Вот она, жизнь моя: быть не понятым и нести в себе это словно клеймо; быть проклятым словно оскорбил и задел честь я колдуна; быть измученным словно на пашне; быть мёртвым конём, который всё пашет даже после смерти своей, и кости его скрипят, и глотку он свою рвёт. Плачет тот конь, плачет и молит, ревёт, и не добра, ни спасения он себе не находит. Добро, нежность, отдых, ни одного из этого он не сможет узнать, ибо только боль агонии и ад он привык принимать. Только боль и только страдания тот скелет помнит, ни белый свет, ни красивого дня, ни розов букет, ни алый закат, ни красоту, а только лишь боль, только лишь зло, только лишь ад. И тот плуг, что надет на него, он стар: не обрабатывает почву и давит тяжёлым древом своим на него, своим весом на его измученные кости тем, что плуг уже не инструмент, а оружие пытки для коня, не пашет, а лишь тормозит, и ту мёртвую плоть, и те кости, что мертвы, рвёт плоть и ломает кости. Вот она, участь моя, как у того коня: жизнь в бесконечности мук, того сломанного когда-то давно плуга.