Мы позавтракали, как и договаривались, в восемь,— по крайней мере в это время мы сели за стол и принялись клевать хлеб с маслом, пока не подали отбивные, каковое великое событие состоялось примерно в половине девятого.

Мы попытались жалобно воззвать к слонявшимся вокруг официантам, которые успокаивающим тоном сообщали нам, что «они уже идут, сэр»,— тогда мы выразили решительный протест, и они стали говорить, что «они уже идут, сэр», более оскорбленным тоном; после всех этих призывов они удалялись в свои норы и прятались за буфетами и крышками для блюд, а отбивные всё так же не появлялись.

Мы пришли к общему мнению, что из всех добродетелей, которые может продемонстрировать официант, застенчивость и склонность к уединению менее всего желательны. Затем я сделал два грандиозных предложения, оба из которых были отвергнуты при первом же чтении: первое, что нам следует встать из-за стола и отказаться платить за отбивные, а второе, что мне следует найти хозяина и подать официальную жалобу на всех официантов, что наверняка вызвало бы если не появление отбивных, то, по крайней мере, грандиозный скандал.

Однако к девяти часам мы оказались на борту парома, и после того, как на него загрузили содержимое двух поездов и на палубе возникла весьма удачная копия великой пирамиды, к каковому замечательному сооружению мы с гордостью присовокупили пару чемоданов, корабль отчалил. Перо отказывается описывать страдания некоторых из пассажиров в течение нашего девяностоминутного путешествия: мои собственные переживания вылились в мысль о том, что я платил свои деньги явно не за это. Большую часть пути лил сильный дождь, что создавало ощущение уюта в нашей отдельной каюте (мы были достаточно расточительны, чтобы на неё потратиться); мы находились в укрытии и в то же время на воздухе, поскольку каюта располагалась на палубе. Мы высадились в Кале и оказались в толпе дружелюбных аборигенов, предлагавших всевозможные услуги и советы: на все подобные замечания я отвечал одним простым словом: «Non!».

Вероятно, оно было не всегда уместно в строгом своём смысле, однако соответствовало задаче от них избавиться; постепенно они отстали от меня, эхом повторяя «Non!» с различными интонациями, в которых явно чувствовалась одна общая нота — отвращение. После того как Лиддон уладил вопрос с багажом и прочими делами, мы совершили прогулку по рыночной площади, которая была бела от женских шляпок и полна пронзительной трескотни их владелиц…

Поездка в Брюссель была пресной и монотонной; единственными архитектурными сооружениями на нашем пути, стоящими упоминания, были башня св. Омера и Турнейский собор с его пятью шпилями. На участке от Лилля до Турнея мы ехали вместе с одной семьей; у них было две девочки — шести и четырёх лет, приччём младшая на протяжении всего пути практически не закрывала рта. Я сделал набросок этого маленького создания; семья подвергла портрет пристальному изучению, а модель без всяких околичностей высказала своё собственное мнение (надеюсь, благосклонное). Когда они покидали вагон, мать снова послала её к нам, чтобы она пожелала нам «Bon soir», а мы поцеловали её на прощание.

В Бландене, на бельгийской границе, наш багаж вывалили из поезда, осмотрели,— точнее даже, заглянули в него одним глазом, и снова забросили обратно, и ничего за это не взяли,— это был первый осмотр в моей жизни, который я прошёл совершенно бесплатно.

Затем до Брюсселя с немецкими попутчиками. Основным моментом, который я отметил в окружающем пейзаже, было то, как посажены деревья — ровными рядами на протяжении многих миль; поскольку, как правило, все они наклонялись в одну сторону, то казались мне длинными колоннами уставших солдат, шагающих по равнине: некоторые были выстроены в каре, иные застыли по стойке «смирно», но большинство безнадёжно брели вперёд, сгибаясь на своём пути, словно под грузом призрачных вещмешков.

В Брюсселе мы разместились в «Отеле Бельвю» и после лёгкого ужина, «tre`s-simple» и, соответственно, состоящего всего из семи блюд, мы вышли прогуляться и, услышав музыку, игравшую в городском саду, завернули туда: там мы просидели около часа, слушая замечательный оркестр, в окружении сотен людей, сидевших за маленькими столиками среди деревьев под ярким светом фонарей.

«Как странно, что я у Кролика на побегушках, — размышляла Алиса. — Не хватает ещё, чтобы Дина давала мне поручения!»

И она принялась выдумывать, как бы это могло быть: «„Мисс Алиса! Идите скорее сюда! Пора на прогулку, а вы ещё не одеты!“ — „Сейчас, няня! Я должна последить за мышиной норкой, пока Дина не вернётся. Она велела мне смотреть, чтобы мышка не убежала!“ Впрочем, Дину, верно, выгонят, если она станет так распоряжаться!»

Размышляя таким образом, она пробралась в опрятную маленькую ком…
… показать весь текст …

— А в вашем лесу много тигров и львов? — робко спросила она.

 — Это всего-навсего Чёрный Король, — сказал Траляля. — Расхрапелся немножко!

 — Пойдём, посмотрим на него! — закричали братья, взяли Алису за руки и подвели к спящему неподалёку Королю.

 — Милый, правда? — спросил Траляля.

Алисе трудно было с ним согласиться.
На Короле был красный ночной колпак с кисточкой и старый грязный халат, а лежал он под кустом и храпел с такой силой, что все деревья сотрясались.

 — Так можно себе и г…
… показать весь текст …

Мы с султаном прибыли в Лондон почти одновременно, хотя и в разные его части — я прибыл через Паддингтонский вокзал, а султан через Чаринг-Кросс: должен признать, что самая большая толпа собралась именно в последнем пункте. Третьим центром притяжения общественного внимания был Мэншн-Хаус, где чествовали добровольцев, отправлявшихся в Бельгию, и откуда, примерно около шести часов, в восточном направлении отправился непрекращающийся поток омнибусов, груженных героями. Это здорово задержало мой поход по магазинам, и я выехал с Чаринг-Кросс в Дувр только в восемь тридцать и по прибытии в «Лорд Уорден» обнаружил, что Лиддон уже на месте.

Провидение всегда на стороне влюблённых! С ними рядом само время ускоряет бег свой, приближая к ним будущее.

Р.С. В меру полномочий своих…