Сценарий короткометражного фильма

Автор: Юрий Тубольцев

(В новой кинематографической системе Хокку-Тубокку)



СЦЕНА 1. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ДЕНЬ

Комната похожа на супрематическую келью. Из мебели — только аскетичный деревянный стол и один стул. На стене висит пустой подрамник (аллюзия на Малевича). Одинокая лампочка без плафона качается под потолком, как маятник.

МАКСИМ (18 лет) — бледный юноша с глазами Человека Дождя. В его лице — пугающая чистота и отрешенность гения.

На столе лежит раскрытый томик «Преступления и наказания» Достоевского. Максим медленно, с благоговением закрывает книгу. Звук захлопнувшейся обложки отдается тяжелым эхом, словно упал топор.

Максим берет чистый лист бумаги и перьевую ручку. Чернила фиолетовые, как кровь в полумраке.

Максим пишет крупно, выводя каждую букву:

«Я убил человека».

Он смотрит на надпись. Это не признание в преступлении. Это аннигиляция старого, банального «я» ради рождения Свободного Субъекта.

СЦЕНА 2. ИНТ. ВАГОН МЕТРО — ДЕНЬ

Вагон метро пульсирует в ритме экзистенциального поезда. Пассажиры — серые застывшие фигуры, уткнувшиеся в экраны (Хор Буратозов).

Максим стоит у дверей. Напротив него — ДЕВУШКА (18 лет), хрупкая, похожая на героиню Тарковского.

Максим начинает театральную игру без слов: он строит ей глазки, слегка наклоняя голову, как мим. Это чистая биомеханика духа.

Камера падает вниз, фиксируя крупный план пола.

Носок изящной туфельки Девушки медленно, на несколько градусов, поворачивается и указывает прямо на ботинки Максима. Симметрия совпала. Космический компас сработал.

Девушка улыбается глазами.

СЦЕНА 3. НАТ. УЛИЦА ОКОЛО СТАНЦИИ МЕТРО — ДЕНЬ

Поток людей выносит Девушку на поверхность. Максим идет следом, но совершает ритмический прорыв: делает широкий шаг, обгоняет её и идет впереди, заставляя её заметить его силуэт.

У самого выхода он плавно разворачивается лицом к ней. В его жесте нет навязчивости — только детская непосредственность Человека Дождя.

МАКСИМ

Ваш носок смотрел на меня. Это счастливый билет. Дайте мне ваш телефончик.

Девушка, завороженная этой странной геометрией искренности, берет его ручку и пишет номер на клочке газеты.

СЦЕНА 4. ИНТ. КОМНАТА МАКСИМА — ВЕЧЕР

Максим ходит по комнате из угла в угол, наступая строго на стыки паркетных досок. В руке у него дисковый телефонный аппарат. Он набирает номер.

МАКСИМ

(в трубку, тихо и ритмично)

Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Это будет анонимное знакомство. Счастливый билет не ждет. Приезжай.

Он вешает трубку. В его глазах — эйфория триумфа.

СЦЕНА 5

ИНТ. КВАРТИРА МАКСИМА. ПРИХОЖАЯ — ВЕЧЕР

Узкое пространство прихожей зажато между стенами, окрашенными в цвет увядающей фиалки. На вешалке одиноко висит фиолетовый кафтан Максима.

МАКСИМ стоит перед дверью, затаив дыхание. В его руке — сухое, закончившееся перо, которым он только что чертил на обоях невидимые анаграммы Логоса. Он ждёт ту самую идеальную Девушку. Время в прихожей тягучее, как патока.

Вместо звонка раздаётся странный, влажный, шмякающий звук. Словно к замочной скважине приложили мокрую губку, пропитанную дешёвым алкоголем.

Максим медленно открывает дверь.

На пороге стоит ОНО.

Это абсолютный онтологический тупик, колеблющийся между кулинарным изделием и антропоморфной катастрофой. С одной стороны, это ЗЕЛЕНАЯ СТАРУХА — сморщенная, покрытая болотным налётом вековой плесени, в ветхой шали из высохших водорослей. С другой стороны — это гигантская РОМБАБА. Её туловище имеет чёткую форму липкого, пористого усечённого конуса, щедро пропитанного ромовой эссенцией.

По её зеленоватым морщинам медленно стекает густая, полупрозрачная сахарная глазурь, капая на чистый линолеум Максима с тихим звуком: «кап… кап… ы… кап…». Вместо глаз у существа — две блестящие, чёрные, сухие изюмины.

От неё пахнет одновременно старым театральным подвалом, мокрым картоном, дешёвым кубинским ромом и приторной ванилью тления.

ЗЕЛЕНАЯ СТАРУХА-РОМБАБА

(сипит влажно, сладко, источая пар ванили)

Я знаю, к тебе девочка должна была приехать… Я вместо неё! Я твоя сладкая жизнь, сынок. Запускай…

Сахарная глазурь на её ромбовидных плечах начинает пузыриться, готовая растаять в тепле квартиры. Это сладкий капкан обывательского быта, замаскированный под десерт.

Максим делает шаг назад. Его взгляд падает на изюмины-глаза. В них отражается вся пошлость предсказуемой, сытой, липкой реальности.

Он понимает: впустить её — значит употребить этот тлен, стать соучастником этого кондитерского распада.

МАКСИМ

(с тихим, брезгливым величием)

Это или старуха, или ромбаба! Или и то, и то! Нет… Я не буду её есть.

Максим с силой захлопывает дверь.

Звук удара раскатывается по квартире, как гром. Слышно, как за дверью с сухим хрустом трескается застывшая сахарная глазурь.

Максим прислоняется спиной к запертой двери, сжимая в руке сухое перо. По ту сторону воцаряется звенящая, гордая, бесчернильная пустота.

МАКСИМ

Жизнь — это гимн несправедливости!

Ы — ТАК!

КОНЕЦ ФИЛЬМА

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …

Когда все сходится — ищи подвох.
Суета действиями не считается.
Решающий ход — всегда сомнительный.
Урок номер один — никогда не ходи на бесплатные первые уроки.
Нет барана без особого плана.
Дурак не хочет быть умным, дурак хочет быть
умнее других.
Слеп не тот, кто не видит, а тот, кто не предвидит.
И хищник может быть гуманным, пока он сыт.
Будь мудрее, и станешь добрее.
Там, где много верёвок, неувязки неизбежны.
Начнёшь каркать — всё проворонишь.
Поиски лёгких путей усложняют жизнь.
Не устраивайте курице разбор полётов.
… показать весь текст …

(Квантовая драма в одном акте. Стиль: ТУБОККУ)

Место действия: Юридическая палата, обклеенная страницами из дневника Максима. По углам прячутся тени, имитирующие карликов.
Действующие лица:
• АДВОКАТ СЕРЫЙ — Мастер двойной игры.
• АДВОКАТ ЧЕРНЫЙ — Ловец анаграмм.
• МАКСИМ — Писатель-Титан, запертый в коде.

(Адвокаты шепчутся, их голоса вибрируют, создавая эффект Хичкока.)

СЕРЫЙ: Напишем в протоколе: «От него убегают карлики». Это идеальный бред. Пока толпа обсуждает гномов, мы взломаем ег…
… показать весь текст …