Знаешь, это было прошлым летом. Воздух пропитался дымом шин. Выносили мертвого поэта из моей обугленной души. Расцветали чертовы фиалки на пустом заброшенном окне. Я искал по всей квартире алко- и пытался бросить интернет.
Боль смеялась маленьким ребенком, пряталась в шкафы, в диван и в стол. Каждая незанятая ёмкость вновь была заполнена на сто. Я купался в собственной печали, как в густом прозрачном киселе. Телевизор был мне вместо чаек: он кричал и ранено хрипел. Не хватало, верно, только пляжа. Получился б истинный курорт. Я писал тебе о лунной пряже и мечтал купить себе бурбон. Впрочем, подошла бы даже водка: рифмы не слагались, хоть убей. Я казался полным идиотом. Из колонок тихо пел Кобейн.
Каждый знает, наша боль — не вечна.
Сердце поболит, да заживет.
Только жизнь выходит на конечной —
Броситься в межрёберный пролёт.
Так и я устало верил людям. Мол, забудешь. Главное — живи. Что-то есть такое в этом чуде: вызвать боль, сразить и победить. Правда вот, слегка не получилось. Кое-что чуть-чуть пошло не так.
Боже, окажи святую милость, убеди меня, что я — дурак.
Потому что, /вот смешная шутка/, моё лето все еще со мной. Липнет, как шальная проститутка, лащится кудрявой головой. Я живу по старому режиму: интернет, фиалки, духота. Прежний мир, уже недостижимый, по наклонной катится в закат. Я встречаю летние рассветы, слушаю гудящий шум машин.
И выносят мертвого поэта из моей обугленной души.
Отличная мужская лирика, я считаю
© Владимир Листомиров 69
