Жил на окраине деревни старый садовник. Все звали его Дед Гром — да не просто так: хмурился он всегда, а ворчал так громко, что даже майская гроза по сравнению с ним казалась тихим шелестом. Дети обходили его забор стороной, а соседи про его яблони шептали:"Там яблоки наверняка отдают горечью- от злости его!»
А по ту сторону забора жила Варя — девчонка лет семи, любопытная до невозможности. Куда ни глянь- везде её косички мелькают, а следом — куча вопросов:"А это что?»,"А зачем?», «А почему?».
Однажды Варя, как обычно, сунула нос куда не просили — залезла на забор, чтобы получше разглядеть Деда Грома. Тот сидел на крыльце, тяжёлый и неподвижный, будто огромный валун, и смотрел куда‑то вдаль, совсем не замечая ничего вокруг.
 — Дедушка-а-а…- звонко протянула Варя.- А вам не больно? Вы всё время хмуритесь, как будто колючки проглотили!
Дед Гром аж вздрогнул от её голоса, засопел и буркнул:
 — Брысь отсюда, мелочь! Злой я. Укушу! Бууууу!
Но Варя и не думала слезать. Её глаза уже заметили кое‑что под лавкой: там лежал старый кот, а перед ним плошка с молоком.  — А почему кот у вас добрый, а вы-нет? — снова спросила Варя, склонив голову набок и широко раскрыв глаза.- Он же с вами живёт, должен был тоже злым стать!

Старик вдруг замер. Потом засопел ещё громче, но уже как‑то по‑другому. Он отвернулся, сжал кулаки, а когда снова посмотрел на Варю, в глазах у него стояли слёзы.
-Год назад…- хрипло начал он. — Год назад я внука похоронил. Сашеньку. Весёлый был мальчонка, смеялся всё время, цветы мне помогал сажать… А теперь тишина. Ни смеха, ни топота маленьких ног. Каждое «здравствуйте» теперь как нож в сердце. Проще быть злым. Проще никого к себе не подпускать. Забор повыше, голос погромче- и пусть все думают, что я чудовище…
Варя вдруг перестала улыбаться. Она молча слезла с забора, убежала домой, и вернулась с большой банкой малинового варенья. Поставила банку на крыльцо и тихо сказала:
 — Это вам. Оно сладкое. Может, вам дедуль, станет чуть веселее…
И убежала.
На следующий день Варя снова пришла- на этот раз с маленьким щенком на руках. Тот был худой, уши висели, как тряпочки, а глаза смотрели так грустно, что сердце защемило.
-Возьмите его, дедушка!- выпалила Варя, протягивая щенка. — Он будет вам напоминать, когда завтракать. И… и он вас полюбит! И вы не будете так сильно скучать. Потому что кто‑то будет ждать вас, всегда-всегда…
Дед Гром опять начал ворчать:
 — Да куда мне щенка? Он грязный весь, лапы везде поставит, грызть начнёт… И ты, девчонка, глупости говоришь!
Но щенок, будто не слушая его, заполз к нему на колени, устроился поудобнее и тут же уснул, тихонько посапывая. Дед Гром замер, потом осторожно, почти несмело, погладил мягкую шёрстку. И вдруг — впервые за целый год- почувствовал, как внутри что‑то оттаивает. Он закрыл лицо руками и заплакал. Но это были уже не горькие слёзы одиночества — а слёзы облегчения.
Зима прошла. Весной яблони у Деда Грома зацвели так пышно, что все в деревне ахнули — таких красивых цветов тут ещё не видели. А после, на крыльце появилась миска с яблоками и печеньем для детей, а над калиткой висела табличка — неровная, кривовато прибитая, с буквами, выведенными детской рукой: «Здесь живёт дедушка Матвей. Он добрый. Честное‑пречестное слово!»

И это действительно было самое честное‑пречестное слово.

Голубь сел на подоконник, повернул голову и посмотрел на меня одним глазом -внимательно так, но без всякого страха. И подумалось мне: вот он живёт миром, не ведая ни суеты городской, ни моих мыслей о том, как жить правильно. А я сижу в комнате, полной книг и тревог, и всё ищу истину, которая, быть может, уже давно смотрит на меня простым птичьим взглядом. И стало легко и стыдно — легко оттого, что мир не сложен, а стыдно оттого, что я сама его усложняю. Вышла на воздух — голубь уже улетел, а на душе осталось тихо и пусто, но хорошо, как после исповеди… Видно,это то чувство, когда ты поговорил со своей душой и вы поняли друг друга.

Жил в одной корейской деревне, у подножия седой горы, человек по имени Кан. С виду он был обычным крестьянином, но в сердце его, словно в затопленном погребе, водилась только черная вода да скользкие камни. С детства он любил не смех детей и не золото рисовых полей, а тихую радость злого умысла. Ему нравилось строить козни.
Мог он шепнуть соседу, что жена его слишком поздно возвращается с реки, и посеять в доме бурю. Мог подбросить дохлую мышь в кувшин с водой на постоялом дворе, чтобы путники…
… показать весь текст …

Атмосфера ночи, её таинственность и загадочность, возвращает нас в волшебную сказку, — которая понуждает нас переосмыслить смысл нашего существования.

Кого Господь, хотя бы раз,
Сумел поставить на колени —
Тот ценит день, тот ценит час,
Тот ценит каждое мгновенье.

Кто боль познал, тот любит жизнь,
Вдыхая воздух по-другому.
Тот знает этой жизни смысл,
Свободу видит по-иному.

Тот научился молча ждать, терпеть,
Но знать, что все прекрасно.
Тот научился не ворчать, прощать,
Не лить слез понапрасну.
… показать весь текст …