Русый и голубоглазый. О КОМ это?

Удивительный парадокс: как мог человек, которого многие современники откровенно называли непривлекательным, пользоваться бешеным успехом в обществе и покорять женские сердца? Попробуем разгадать эту загадку и увидеть образ Пушкина глазами тех, кому посчастливилось встречать его на балах, в гостиных во время дружеских беседах…

Александр Сергеевич Пушкин появился на свет 6 июня 1799 года в семье, где кипели нешуточные африканские страсти. Его мать, Надежда Осиповна, была внучкой знаменитого «арапа Петра Великого» — Абрама Петровича Ганнибала, выходца из Африки, сделавшего в России головокружительную карьеру. Именно эта кровь и подарила поэту ту самую экзотическую внешность, которая так интриговала и даже шокировала его современников.

Однако вопреки расхожим представлениям, Пушкин вовсе не был темнокожим. Михаил Юзефович, служивший с поэтом на Кавказе, с удивлением отмечал: «Он вовсе не был смугл, ни черноволос, как уверяют некоторые, а вполне был белокож, с вьющимися волосами каштанового цвета». Эту же особенность подтверждал и преподаватель Лицея Сергей Чириков, создавший портрет юного Пушкина с бледной кожей, голубыми глазами и русыми волосами. Существует версия, что цвет волос поэта изменился после тяжелой болезни. В 19 лет Пушкин перенес горячку, и его пришлось побрить налысо. Когда волосы отросли заново, они стали заметно темнее прежнего. А в официальном документе — «Билете на проезд в Петербург» на имя Алексея Хохлова — сам поэт указал: «…волосы темнорусыя, глаза голубыя».

Сам Пушкин относился к своей внешности критически, порой даже жестоко. Он признавался: «… могу я сказать вместе с покойной няней моей: хорош никогда не был, а молод был». А в письме жене в мае 1836 года поэт с горечью писал: «Здесь хотят лепить мой бюст. Но я не хочу. Тут арапское мое безобразие предано будет бессмертию во всей своей мертвой неподвижности».

Что касается комплекции, то и здесь мнения расходились. Рост Пушкина составлял около 162–164 сантиметров — по меркам начала XIX века совсем немного, но до карликовости, конечно, далеко. Художник Григорий Чернецов, работавший над картиной «Парад на Марсовом поле», тщательно зафиксировал пропорции всех изображаемых литераторов, и эти записи сохранились для потомков. Публицист Михаил Погодин вспоминал свою первую встречу с поэтом: «Ожидаемый нами величавый жрец высокого искусства — это был среднего роста, почти низенький человечек, с длинными, несколько курчавыми по концам волосами, без всяких притязаний, с живыми быстрыми глазами, вертлявый, с порывистыми ужимками».


Самым противоречивым в описаниях оказывается лицо поэта. Кажется, каждый видел в нем что-то свое. Графиня Дарья Фикельмон, внучка Кутузова, оставила, пожалуй, самую хлесткую характеристику: «Невозможно быть более некрасивым — это смесь наружности обезьяны и тигра; он происходит от африканских предков и сохранил ещё некоторую черноту в глазах и что-то дикое во взгляде».

Брат поэта, Лев Сергеевич, был краток: «Пушкин собой был дурен». Однако женские мемуары рисуют совершенно иную картину. Екатерина Синицина, встретившая Пушкина на балу и не подозревавшая, что перед ней знаменитость, нашла поэта «очень красивым» и похожим на иностранца.

О глазах Пушкина современники писали с особым чувством. Вера Нащокина, жена близкого друга поэта, оставила пронзительное воспоминание: «Это были особые, поэтические задушевные глаза, в которых отражалась вся бездна дум и ощущений, переживаемых душою великого поэта. Других таких глаз я во всю мою долгую жизнь ни у кого не видала».

А Лидия Никольская, встретившая поэта в 1833 году на обеде у нижегородского губернатора, дала, вероятно, самое точное описание: «Немного смуглое лицо его было оригинально, но некрасиво: большой открытый лоб, длинный нос, толстые губы — вообще неправильные черты. Но что у него было великолепно — это тёмно-серые с синеватым отливом глаза — большие, ясные. Нельзя передать выражение этих глаз: какое-то жгучее, и при том ласкающее, приятное».

В чем же секрет обаяния Пушкина? Разгадку подсказала та же Дарья Фикельмон, которая первой сравнила его с обезьяной и тигром. Она же продолжила: «…когда он говорит, забываешь о том, чего ему недостаёт, чтобы быть красивым, его разговор так интересен, сверкающий умом, без всякого педантства… Невозможно быть менее притязательным и более умным в манере выражаться».

Лев Пушкин рассказывал о том, как легко брат покорял женщин: «Женщинам Пушкин нравился; он бывал с ними необыкновенно увлекателен … Когда он кокетничал с женщиной или когда был действительно ею занят, разговор его становился необыкновенно заманчив…».

В журнале «Русская старина» за 1874 год описан характерный облик поэта: «Иногда он позволял своим волосам отрастать до плеч, держа свою кудрявую голову в беспорядке, носил бакенбарды, длинные и всклокоченные, одевался небрежно, ходил быстро, поигрывая тростью, напевая и насвистывая. В это время многие пытались копировать его, их называли a la Pouchkin».

Современники единодушны в одном: когда Пушкин начинал говорить, его внешность переставала иметь значение. Алексей Хомяков замечал: «Когда Пушкин хохотал, звук его голоса производил столь же чарующее действие, как и его стихи». Анна Керн, вдохновившая поэта на бессмертные строки, вспоминала: «Он имел голос певучий, мелодический и, как он говорит про Овидия в своих „Цыганах“: „И голос, шуму вод подобный“».