Послушай, путник, мудрость бытия:
Не только Свет — святая доля наша.
И тьма бывает благословенной, я Познал ту истину из темной чаши.

Когда глаза устанут от лучей,
Что режут взгляд алмазными мечами,
Когда под кожей — тысяч огоньков,
И мир бликует злыми кирпичами,
Тогда душа, как вор, ища покров,
Скользит во тьму. И та, как мать, у входа
Снимает груз и боль, и зной, и звон,

Поит водой забытого колодца,
Где звездный свет в глубины погружен,
Где время, обессилев, не смеется.
В ней семя спит, чтоб завтра прорасти,
В ней корни тянут соки из забвенья.
Благословенна тьма на полпути,
Дающая нам силу для прозренья.

Она — не враг, а выдох, тишина,
Где заживают ссадины и шрамы,
Где учит нас послушаться она
Законам ритма, пульса, жизни самой.
И в этой тьме мы слышим, как в груди
Едва трепещет уголь сокровенный,
И знаем мы — нам нужно уходить
Туда, где свет, но свет — благословенный.

Но берегись, когда, открыв глаза
Наутро после ласковой прохлады,
Ты видишь мир, где жжет и бьет гроза
Из белых стрел без жалости пощады.

И Свет бывает беспощадным, друг.
Он не ласкает — он пытает плотью.
В его лучах — палящий, злой недуг,
Он разум жжет слепящей позолотой.
Он вырывает тени из углов,
Не оставляя места для сомненья,

Он беспощаден к слабости оков
И к таинству, что жаждет воплощенья.
Он не прощает спутанных ресниц,
Морщин и ран, что тьма врачует свято,
Под светом беспощадным сотни лиц
Становятся страшнее, чем распяты.

Он судит явь под увеличим стеклом,
Где каждый изъян — как пропасть, безобразен,
И гонит прочь с разбитым, злым теплом,
Лишая сна, надежд и даже песен.

Он обнажает суть, срывая плоть,
И в этом суд его неумолимый.
Благословенная, святая тьма — Господь,
А Свет — порой палач неутомимый.

Так кто же прав? Кого нам выбирать?
Где та межа, что делит мир надвое?
В ком милость нам дано познать?
Где истина, живая и живая?

А истина не терпит слепоты
Ни в черном, ни в ослепительно-белом.
Она не терпит розовой мечты
Ни в теле, ни в уставшем, грешном теле.

И тьма бывает благословенной, да,
Когда она — предтеча, берег, лоно.
Когда она — надежда и вода
Для путника, идущего с урона.
Когда она — не вечная тюрьма,
А только миг, чтоб накопить дыханье,
Чтоб понял ты: не вечна и сама
Граница между горем и незнаньем.

Но Свет бывает беспощадным, ах,
Когда он — истина без покрывала.
Когда он жжет, не ведая, что прах
Еще хранит тепло земного зала.
Когда он бьет, не ведая, что боль
Есть лучший врач для спящего от века,
И требует: «Отринь свою юдоль,
Стань совершенством, стань как свет, калека!»

Но есть иной, непознанный пока,
Тот Свет, что льется тихо и безмолвно.
Он не палит, не режет, как клинка
Удар, он держит бережно и ровно.
Он изнутри, как уголь в тишине,

Мерцает в такт дыханью мирозданья.
Он не навязчив, он — в самом зерне,
Он — суть без лишнего очарованья.
Он видит тени, но не гонит прочь,
Он знает тьму, но сам он — не из мести.
Он просто есть, и в этом его мочь —
Быть светом в абсолютном равновесье.

И тьма тогда — не враг, а просто часть,
Где этот Свет накапливает силы.
Чтоб, беспощадным став, не превозмочь,
Не сжечь дотла, не превратить в могилы.
Чтоб, благословенной став, не усыпить,
Не задушить объятьями навеки,
А дать душе и быть, и уходить,
И открывать глаза, и закрывать веки.

Так мир стоит на острие иглы,
На грани дня и ночи, света, мрака.
Где нет добра и нет где слова «злы»,
А есть закон: всё сущее — двояко.
И познавать мы учимся всю жизнь
Две чаши, что нам поданы судьбою:
Где тьма — нам мать, где свет — нам укоризна,
Где мы живем меж небом и землею.

И только тот, кто принял этот дуум,
Кто не клянет ни сумерки, ни полдень,
Кто в каждом миге слышит вечный шум,
Тот к Истине становится свободен.
Он скажет сам, изведав тишину

И выдержав палящее горнило:
«Я вами жив. Я вас благословлю.
Во тьме и свете — общая могила
И общий дом. И общая любовь,
Которая превыше разделенья».
И в жилах вновь заговорила кровь,
Принявшая двоих без сожаленья.

Так береги и сумерки, и свет.
Не предавай ни вечер, ни рассветы.
Ни тьмы благословенной, где согрет,
Ни беспощадного, палящего привета.
Ибо в единстве только полнота,
Лишь в сплаве жара, холода и тени

Рождается та самая мечта,
Что держит мир в лучах и на колени
Не ставит пред жестокостью огня
И не гнетет кромешной, вечной ночью.
Благословляй, но помни про меня:

Я — Свет и Тьма. Я — ваше дни и ночи.
Я — выбор ваш. Я — совесть. Я — закон.
Я — тишина, и я же — гром и молот.
Я — тот, кто в высь торжественно влюблен,

И тот, кто вглубь, в забвение расколот.
Прими же это, путник, навсегда,
Вдохни всю боль и всю благодать земную:
Что тьма бывает благословенна, да,
А Свет бывает беспощаден. Всуе
Не поминай ни одного из них,
Не возводи в кумира и в злодея.
Всё сущее — в объятиях своих

Держит одно, ничьим не став, имея
Лишь равновесье вечное в груди.
И если ты постигнешь эту малость,
То в Свете ты убежище найди,
А в Тьме — покой. И в этом будет радость.