На фасаде — сияние, ликование света,
Золотая парча, янтарём разогретая.
Каждый лучик — хвала, каждый блик — это лесть,
Словно мир согласился в тебе и совпасть.
Люди смотрят, дивясь: «Вот она, красота!
Безупречна, чиста и свята, и проста».
А внутри, за корой драгоценного слоя,
Где не видит никто, начинается гнилостный, вязкий покой.
Разрушение тихо ведёт свою пряжу,
Превращая всё в труху, в темноту, в сажу.
Червь сомнений грызёт основание трона,
Паутина лжи ткёт узоры у трона.

Позолота на яблоке — лакомый кус,
Но в сердцевине — прогорклый соус.
Червоточина точит алмазный венец,
И блистательный пир — лишь гнилой леденец.
Так империи рушатся, так гаснут боги,
Оставляя на память пыль да пороги.
Снаружи — гламур, инстаграмный эфир,
Внутри — пустота, разлагающийся мир.
Улыбка, как скальпель, обманчиво-остра,
А душа — словно свалка забытого остра.

И никто не узнает, какой там огонь,
Что сжигает остатки, когда ты не тронь.
Этот блеск — как приманка, как фантик для мух,
За которым таится лишь тлен и недуг.
Золочёная клетка для птицы-души,
Где все помыслы низки, поступки — гроши.
Красота обещает нам вечность и рай,
Но внутри уже зреет невидимый лай
Разрушенья, распада, конца и тоски,
Словно кто-то проводит черту у доски.

Скорлупа из фольги, мишура, серпантин,
А внутри — лишь скелет, одиночества сплин.
Всё, что копили вечность, истратили вмиг,
Лишь остался от блеска один только шик,
Да и тот — наведённый, фальшивый, чужой,
Словно мир стал одной большой мишурой.
Позолоченный идол стоит на виду,
Но я знаю: он скоро упадёт в лебеду.
Потому что не может стоять пустота,
Если в ней не осталось и капли Христа.

Только липкая гниль, только слизь, только мрак,
Где любой заблудившийся делает шаг
Прямо в бездну, что скрыта за слоем эмали,
Там, где ангелы прежде, как дети, летали.
Ныне — склеп, мавзолей, дорогой саркофаг,
Где зарыт настоящий, живой, вечный враг.
Этот блеск — как вуаль на гниющем лице,
Как фальшивка на честном, открытом торге.
Вы;аете душу за комфорт и покой,
А внутри — лишь черви под тонкой корой.

И когда-нибудь треснет хрустальная гладь,
И наружу польётся гнилая рать.
Все увидят тогда, что скрывалось за лоском:
Не алмазная твердь, а гнилая повозка.
Не дворец — а труха, не венец — а полынь,
Исчезает иллюзия, сгинула синь.
Остаётся лишь запах, тоскливый и терпкий,
Да пустых обещаний дешёвые скрепки.
Вот цена позолоты, вот плата за блеск:
Внутри — тлен, снаружи — лишь дьявольский плеск.

Ты хотел красоты, ты алкал чистоты,
Но внутри поселил только мох и цветы
Ядовитые, страшные, полные скверны,
От которых и своды становятся серы.
Золотой саркофаг — твой последний приют,
Где червь совести вечный свой правит суд.
Ты сияешь для мира, ты светишь для зал,
Но внутри — лишь обугленный, страшный провал.
Ни любви, ни надежды, ни веры, ни сил —
Ты всё это фальшью навеки убил.

И стоишь ты, как памятник собственной лжи,
В позолоченной, тленной, пустой миражи.
Красота твоя — маска, улыбка — капкан,
Под которым таится густой, липкий план
Разложенья всего, что когда-то цвело,
И что временем, словно песком, замело.
Только блеск этот вечен? Увы, нет, не вечен.
Он сотрётся, и станет твой облик увечен.
Безобразен, ужасен, уродлив и гол,
Ты поймёшь, что ошибся, что это был пол

Пр;клятый круг, карнавал, маскарад,
Где внутри только холод, снаружи — наряд.
Золотой палач правит свой тихий суд,
Превращая в руины уют и приют.
Каждый лучик снаружи — как тонкий кинжал,
Что внутри уже давнюю гниль ворошал.
Ты привык к мишуре, ты поверил в обман,
И теперь твой сияющий, светлый туман
Рассекает реальность холодным ножом,
Обнажая всё то, что мы гнилью зовём.

Но никто не увидит, никто не поймёт,
Пока длится твой праздник, пока твой народ
Рукоплещет фасаду, сверканью, огню,
Я тихонько вздыхаю и в скорби звоню
По тебе, человек, по тебе, пилигрим,
Что сияньем снаружи навек одержим.
Ты забыл про внутри, ты забросил свой дом,
И теперь он объят разрушительным сном.
Этот сон — как червоточина, как чума,
Превращает всё лучшее в груды дерьма.

И когда-нибудь утром, под шелест газет,
Ты поймёшь, что внутри уже тысячи лет
Ничего, кроме тлена, истлевших костей,
Да пустых, бесполезных, ненужных страстей.
Золотой ореол растворится, как дым,
И останешься ты перед миром нагим.
Без прикрас, без вранья, без дешёвой парчи,
В окруженьи гнилой, одичавшей версты.
Вот она — изнанка блестящей игры:
Снаружи — янтарь, а внутри — лишь дыры.

Так живи и сияй, если можешь нести
Этот груз пустоты на пустом пути.
Только знай: за сверканьем, за блеском монет,
Где-то прячется гниль, где-то стелется след
Разложенья, распада, конца и тоски,
Что сжимает тебя в золотые тиски.
И нет выхода, кроме как рухнуть в траву,
Признавая свою роковую молву:
Был красивым снаружи, но гнил изнутри,
И погас, как звезда в предрассветной заре.