В одиночестве, спрятан зловонной травой,

Сердцем и мыслью он рвется к любимой.

Шлем его погнут, он стал головой.

Болью плененный невыносимой.

В щель от забрала вошел турмалин,

Затем заглянул любопытный алмаз:

«-Что же лежишь ты здесь, воин, один?

Дай мне попробовать мягкий твой глаз».

В отражении темном очертанье лица

Воин бы ахнул, да сил уже нет, —

Увидел он в черном глазу мертвеца,

Желтой, как воск, Смерти портрет.

«Пощади, не лишай меня слепнущих глаз», —

Прошелестели слова с синих губ.

«Мечтаю увидеть Ее еще раз,

Прежде, чем звери растащат мой труп».

Моргнул пеленой гагатовый птах:

«Воля предсмертная — это закон».

Впился в глазницу и сделал он взмах,

Лес пересек, залетел на балкон.

Золотом пряди сливались в косу

Там, средь цветов, дева их заплетала.

Лицо украшал млечный путь на носу.

Заметила гостя, почтительно встала.

Во взгляде пернатого виден рассвет.

К клюву его потянулась рука,

В нем заключался желанный ответ,

Зачем прилетел он издалека.

На нежные пальцы упал скользкий глаз

Вопль отчаянный в чащу унесся.

«Мечтаю увидеть Ее еще раз».

Голос супруга из клюва донесся.