Просыпается земля в феврале — Тихо, медленно, сквозь
сон и иней, Что-то слышит в голубой золе,
Что-то тёплое, почти старинное.
Солнце трогает верхушки елей Пальцем робким,
осторожным, светлым, Будто щупает — не замёрзли ли Ещё под снегом травы ветром.

И встаёт над полем белый пар, И дрожит в нём что-то еле зримое — Запах блинного,
горячего, самого Настоящего, непобедимого.
Это Масленица. Вот она. Широка, румяна,
златокована. Из соломы сшита, из зерна,
Из людской любви, незаплетённой.

Бьёт в ладони сиверко-мороз, Но уже не больно —
так, щекочет. По деревне мчится пёстрый воз,
И смеётся кто-то, кто-то хохочет.
Бабы в шалях алых, золотых, Дед с гармошкой —
ноги сами пляшут, Дети катятся с горы крутых,
Шубы нараспашку, щёки пашут.
На столах — блины, блины, блины — Круглые,
как солнышко в апреле, С маслом, мёдом, с горкой
сметаны, С ягодой, что зрела в самом деле.

Каждый блин — молитва без слов, Каждый блин —
привет весеннему свету, Каждый блин — ответ на зов Той земли, что ждёт тепла и лета.
Хоровод плетётся, вьётся, льётся — Руки в руки,
плечи к плечам, Что-то древнее в груди смеётся,
Что-то вечное бежит по венам.
Топот, песня, вскрик, смычок — всё смешалось в праздничном угаре. Снег летит из-под ног, как дымок,
И горит закат малиновым пожаром.

А вот и она — Хозяйка Зимы, Соломенная, тряпичная,
смешная, Стоит на шесте, как бог из тьмы,
Улыбается, совсем не подозревая,
Что сейчас её поставят в круг, Что сейчас к ней выйдут
с факелами, Что прощание — не разрыв, не звук,
А обряд, наполненный словами.
Ей поклонятся. Ей скажут: «Спи». Ей шепнут:
«Ты сегодня набедокурила, Натрещала вьюгами
в степи, Наморозила, навьюжила, насурила.

Но мы добрые — мы не в обиде, Ты старалась,
ты была красивой. Только видишь — вон уже,
гляди-ка, Над рекой туман — весенний, синий».
И огонь касается соломы — сначала тихо, нежно,
как дыхание, а потом взмывает над домом рыжим,
диким, радостным сиянием.
Искры рвутся в небо, как желания, Дым клубится —
сладкий, можжевеловый. И стоит народ без оправданий,
Просто — живой. Просто — откровенный.

Уходи, зима, уходи — Мы тебя любили, не скрываем.
Ты дарила нам тишину снегов, Янтарный
свет долгих вечеров,
Скрип полозьев, свист иных ветров И жгучий
силуэт мороза. Ты учила нас беречь тепло —
Печки, людей, руки, разговоры.
Ты учила нас: не все прошло, Что ушло за снежные заборы. Но теперь — прощай.

Теперь — иди. Растворись в ручьях,
в туманах, в лужах.
Ты вернешься — мы знаем — погоди, — Но сейчас
нам очень нужно солнце. И вот она уже за поворотом, Слышно, как с крыши звонко капает.
Это Весна идёт с заботой, Осторожно, как
маленький ребёнок. Первый запах — влажный, Первый грач на чёрном поле — вот он.

Первый свет — не зимний, а иной —
Золотой, глубокий, беззаботный. И земля
вздыхает под снегами, И река морщится у края,
И берёза машет рукавами, Что-то давнее,
родное зная. Это — вечное. Это — наше.
Это — больше нас и глубже нас.
Никакой запрет не затмит Этот огонь, он не погасит нас. Испеки мне, мама, блин последний —
Самый круглый, самый золотой.

Пусть хрустит и пахнет день победный Маслом,
мёдом, праздником, весной. Я возьму его в ладони
тихо, Поднесу к лицу — почувствую жар —
И пойму: не страшно, не лихо, И не кончен наш базар.
Пока пекутся блины на свете — Значит, живы.
Значит, не одни.

Пока дети кружатся в хороводах, значит, будут
и новые огни. Масленица — это не просто праздник,
это напоминание о том,
что зима заканчивается. И только это важно.
Всё. Остальное — потом.
Гори, чучело. Лети, зола.
Здравствуй, солнце. Здравствуй, жизнь. Весна пришла.