Нам сказано было: «Будьте как дети» —
Завет, что упал в глубину веков.
Но мы повзрослели на этой планете,
Среди миллионов пустых окороков.
Мы выучили языки без улыбок,
Научились считать и ценить багаж,
Искать в лабиринтах удобных ошибок,
И прятать за фасадом кураж.
А где-то в начале, в истоке, в горниле,

Где вера жила, не прося наград,
Мы просто с тобою, как боги, парили,
Не ведая чисел, преград и преград.
Взгляд был прозрачен, как горный источник,
И каждый прохожий казался братом,
И мир был огромный, живой, полномочный,
Напитанный светом и добрым экстрактом.

Но время — ваятель суровый и циник —
Вручило нам скальпель острее бритвы.
И каждый из нас — многоликий лик — скинул
Одежды свои в суете молитвы
Не тем богам, что на небе сияют,
А тем, что на банкнотах цветут печатно.
Мы ищем опору, что нас укрепляет,
Но стены становятся ватой ватной.

Мы взрослые. Это звучит как приговор.
Мы носим в портфелях разбитые души.
Нас манит далёкий, манящий простор,
Но голос внутри нас всё тише и глуше.
Мы спорим с дождём, надеваем калоши,
Боимся сквозняков и нелепых фраз,

Мы стали намного умней и хорош
С точки зрения статистики, данных и фраз.
Но где же та искра, что жгла нас когда-то?
Где это «здесь и сейчас», без оглядки?
Мы всё посчитали, купили, внесли,
Но в формулах счастья не видно подкладки.

Всё чаще с грустью в глазах, у зеркал,
Мы видим не нас, а проекцию роли.
Кто должным считал, кто кому задолжал,
Кто встал не на лыжню, а на лыжню, что в неволе.
Мы живы? О да. Мы едим, мы работаем,

Мы платим налоги, растим малышей.
Но внутренним, детским, святым сиротам мы 
Не позволяем смотреть на вещей
Обратную сторону, где нету штампов,
Где бабочка кружит над лугом цветным,

Где можно валяться в стогу без уставов,
И быть не «кем-то», а просто живым.
Мы стали удобными, гладкими, верными
Шаблонам, что выбиты в камне толпой.
Мы стали холодными, словно пещерными,
С закрытой на ключ золотою душой.

А где-то смеётся мальчишка беззубый,
Запутавшись в мамином шарфе цветном,
Ему не нужны ни понты, ни шубы,
Ему хорошо в этом мире одном.
Он верит, что солнце встаёт для него,
Что дождик — чтоб лужи мерить сапожком,

Что нету на свете ничьих «отчего»,
А есть просто небо с огромным окошком.
Мы все потеряли тот самый пароль,
Который открыл бы нам двери обратно.
Взрослея, меняем мы душу на роль,
И это, наверное, безвозвратно.
Но если однажды, устав от побед,
От вечной гонки за ненужным призом,

Ты вдруг погрустишь, что погас уже свет,
И станешь расплывчатым, серым эскизом, —
Остановись. Посмотри в тишину
На то, что не купишь и не продашь.
Впусти в свою клетку, в свою глубину
Того, кто всё помнит — смешного малыша.
Он спрятан, зарыт, он устал, он молчит,
Он смотрит с укором из глаз твоих взрослых.

Но если он вдруг, хоть на миг, закричит
То рухнут все рамки, оковы и вёсла.
И станет не важно, кто сколько нам должен,
Кто первый уйдёт и кто прав у костра.
Тот внутренний свет, что на чудо похож,
Вот главная, детская наша игра.

Не случилось пока? Но ведь может случиться,
Когда мы устанем от груза сует.
Ведь чтобы по-настоящему вновь родиться,
Нам нужен всего лишь простой, детский свет.
Тот самый, что в храме, в росе, на рассвете,
В улыбке прохожего, в песне скворца.
Мы были когда-то, как божьи дети,
И это не должно сгореть до конца.