Ночная тишина расправляет крылья над городом,
в хрустальной высью тает далёкий гул машин,
и звёзды, как искры забытого древнего свода,
зажигают в уставших сердцах непонятный жар.

По мокрым мостовым бродит ветер, печальный и мудрый,
перебирает вывески, кроны, закрытые ставни,
запутавшись в линиях проводов, как в живых созвездиях,
и шепчет о том, что никто никогда не решится понять.

Он тасует обрывки чужих разговоров и снов,
разломанные фразы, смех, невысказанные признанья,
собирает их в тайную книгу прозрачных миров,
где каждая строчка дрожит, как дыханье вниманья.

Ты стоишь у окна, не включая ни света, ни мыслей,
лишь дождя перламутровый шорох скользит по стеклу,
и кажется, время рассыпалось тёмными искрами ввысь,
и комната стала проходом в небесную синюю даль.

В отраженье мелькают расплывчатые очертанья,
ни твои, ни чужие, а словно из параллельных дорог,
и тягучие сумерки медленно, нежно, без страха
размывают границу меж «здесь» и хрустальным «далёк».

Город дремлет, сложив свои площади, улицы, арки,
как гигантский зверь, что устал охранять миражи,
и из темени крыш поднимается тихое, тонкое пламя,
освещая забытые тропы внутри твоей же души.

Ты прикроешь глаза — и почувствуешь лёгкое смещение,
будто пол отступил, уступая дорогое ничто,
и шагнёт из ладоней невидимое притяжение,
где уже нет привычных границ между «можно» и «нет».

За ресницами вспыхнет узор из живого сияния,
словно кто‑то рисует созвездьями новый алфавит,
и простые минуты земного ночного молчания
превращаются в двери, где вечность напротив стоит.

Словно древний шаман, но без маски, костра и обрядов,
ты спускаешься вглубь, где не нужно чужих словарей,
там, где каждый твой вздох — это искра незримого взгляда,
и Вселенная слушает шёпот смиренной души.

В этом внутреннем мраке нет ужаса, только просторы,
океаны бездонной, живой, золотистой тиши,
где твои забытые «завтра», потерянные разговоры
приплывают, как лодки, к причалу безмолвной реки.

Ты поймёшь, что давно не один и не малое «я»,
что в тебе прорастают и звёзды, и корни планет,
что любой твой испуганный шёпот когда‑то являлся огнём,
озаряя другие далекие, странные, чьи‑то миры.

И тогда, улыбнувшись той тихой, безымянной свободе,
ты позволишь себе наконец перестать воевать,
и почувствуешь: в каждом мгновении тёмного года
есть незримый, глубокий и светлый, как утро, старт.

А когда над домами посветлеет задумчивый воздух
и рассвет незаметно коснётся разбуженных крыш,
ты поймёшь: этот мир — лишь один из бесчисленных островов,
где шёпот иных измерений звучит сквозь привычную тишь.