(Метафизическая мистерия в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• АЛЕКСЕЙ РЕМИЗОВ (МАСТЕР СНОВИДЕНИЙ): Маленький человек с внешностью древнего гнома, в очках, за которыми мерцают бездны. В руках у него — гусиное перо и странные игрушки из коряг. Кавалер «Обезьяньей Великой и Вольной Палаты».
• ПРОКУРОР СМЫСЛОВ (ДИКТАТОР ЛИНЕЙКИ): Человек, чей голос звучит как скрип канцелярского шкафа. Он признает только те слова, которые есть в прейскуранте.
• СУДЬЯ (ГРАММАТИЧЕСКИЙ ПАЛАЧ): Женщина в мантии из газетных вырезок, требующая «ясности, как в инструкции к мясорубке».
• ХОР ТЕНЕЙ (ОБЕЗЬЯНЫ И ЧЕРТИ): Существа, вылезшие из ремизовских сказок, поющие заумные псалмы.

ДЕКОРАЦИИ:
Зал суда, превращенный в лавку древностей. Повсюду развешаны грамоты с непонятными знаками. Пол засыпан сухими листьями. На судейском столе вместо молотка — сушеная заячья лапка.

СЦЕНА 1: ОБВИНЕНИЕ В ТЕРРОРИЗМЕ ВООБРАЖЕНИЯ

СУДЬЯ: Гражданин Ремизов, вы обвиняетесь в преднамеренном усложнении реальности. Ваши книги невозможно читать без словаря несуществующих слов. Вы пишете «сны», когда стране нужны «отчеты». Ваша «заумь» — это идеологическая диверсия. Вы вставляете в текст 25-й кадр древнерусской тоски!

РЕМИЗОВ: (Тихо, перебирая в пальцах перышко) Ваша Честь… Слово — это не кирпич. Слово — это птица Алконост. Если вы заставите её нести квадратные яйца, она просто умрет. Я не пишу «заумь», я пишу «про-умь». Я возвращаю языку его девственность, его рычание и стон. Мои сны — это единственное место, где ваша цензура не может поставить шлагбаум.

ПРОКУРОР: (Вскакивает) Ложь! Вы ведете двойную игру! Мы знаем про вашу «Обезьянью Палату». Это же тайная ложа! Ваши «грамоты» — это шифровки! Вы — Переписчик запрещенных смыслов. Каждое ваше «окукареканье» — это сигнал для спящих агентов воображения! Мы ищем в вашей зауми политический код!

СЦЕНА 2: ДВОЙНАЯ ИГРА С АЛФАВИТОМ

РЕМИЗОВ: (Улыбается, и на стене за его спиной начинает танцевать огромная тень обезьяны) Вы ищете «кто за этим стоит»? За этим стоит Хаос, из которого Бог вылепил Адама. Вы боитесь моих снов, потому что в них ваши ордена превращаются в фантики, а ваши речи — в мычание. Мои «заумные» слова — это не шифровки. Это связки между мирами. Вы хотите, чтобы я был «понятным»? Но понятный поэт — это труп, упакованный в словарь.

ПРОКУРОР: Вы морочите нам голову! Вы заставляете читателя деградировать до уровня древнего старика, жующего кору! Ваша «заумь» — это самошантаж гениальностью! Вы признаетесь, что ваши стихи на пяти языках снов — это способ скрыть отсутствие полезной мысли?

РЕМИЗОВ: Моя мысль — это огонь в печи. Ваша логика — это лед. Когда они встречаются, получается туман, который вы называете «заумью». Я — Переписчик того, что шепчет ветер в щели избы. Вы не можете судить ветер.

---

СЦЕНА 3: ПРИГОВОР ВЕТРУ

СУДЬЯ: Мы приговариваем вас к вечному редактированию! Ваши сны будут расчерчены в клеточку! Каждое слово будет иметь только один смысл, утвержденный ГОСТом!

РЕМИЗОВ: (Встает, становясь неестественно высоким) Вы можете сжечь бумагу, но вы не можете отредактировать мрак за окном. Мои сны — это 25-й кадр вашей совести. Пока вы спите, я переписываю ваши жизни золотыми чернилами безумия. И когда вы проснетесь, вы обнаружите, что говорите на моем языке, не зная ни одного слова.

ФИНАЛ: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ В КАЛЛИГРАФИИ

(Ремизов начинает быстро писать пером в воздухе. В воздухе остаются светящиеся следы букв, похожих на сказочных зверей. Зал суда начинает наполняться странным гулом — «ауканьем» и «гыканьем».)

РЕМИЗОВ: Кукареку, господа судьи! Обезвелволпал открывает двери!

(Свет вспыхивает. Когда он гаснет, на месте Ремизова остается только маленькая деревянная кукла и листок бумаги, на котором написано: «Я ушел в сон, вход через зеркало». Судья и Прокурор пытаются прочитать это, но буквы на листе начинают шевелиться и превращаются в муравьев, которые разбегаются по залу.)

ЗАНАВЕС.