В городе зима пишет белые письма,
и фонари, как планеты, горят в тишине;
я иду сквозь сугробы, как сквозь свои мысли,
и слышу: вселенная дышит во мне.

Снег — это время, рассыпанное без остатка,
каждая крупинка — короткий ответ.
Мы так привыкли искать «почему» и «как-то»,
что пропускаем простое: ты есть.

Ты — как орбита, в которой не страшно кружиться,
как тёплый перрон среди долгих ветров.
Если любовь — это способ всерьёз не делиться
сердцем на части, то я к нему готов.

Я видел космос в стекле остановки вечерней:
тёмный асфальт — как межзвёздная мгла.
И в этом городе, строгом, немногоречивом,
ты вдруг возникла — и тьма отступила, ушла.

Ты говорила негромко, почти философски,
будто судьбу можно тронуть ладонью, как лёд:
«Смысл не в том, чтобы знать, где кончаются звёзды,
а в том, чтобы рядом был тот, кто дойдёт».

И я понял: любовь не объяснишь теоремой,
не уложишь в таблицы небесных широт.
Она выбирает нас тихо, без громкой эмблемы,
как свет выбирает окно, где его кто-то ждёт.

Пусть ветер метёт, пусть дома — как утёсы,
пусть ночь засыпает дворы серебром,
я буду беречь твоё имя, как космос
бережёт между вспышками тёмный разлом.

Потому что во всём — и в холодных вокзалах,
и в шуме маршрутов, и в звоне монет —
есть главная мысль, что меня удержала:
ты — мой ответ, даже если вопросов нет.

И если однажды, устав от сомнений,
я снова захочу всё измерить умом —
ты просто возьми моё небо в ладони,
и город, и зиму, и космос — вдвоём.