(Интеллектуальная драма в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
• ИОСИФ (АРХИТЕКТОР ЗВУКА): Рыжеволосый человек с близоруким взглядом, который видит не судей, а античные колонны. Он говорит с интонацией литургии, растягивая гласные так, будто пытается заполнить ими пустоту Империи.
• СУДЬЯ (ЖРИЦА БУКВАЛИЗМА): Женщина, чей мозг состоит из инструкций и профсоюзных билетов. Для неё мир — это штатное расписание.
• ОБВИНЯЮЩИЙ (ХРАНИТЕЛЬ ПОЛЕЗНОСТИ): Бюрократ, убежденный, что стихи — это побочный продукт безделья, а поэт — это поломанный станок.
• ХОР ТЕНЕЙ (ВЕЛИКИЕ ТЕНИ): Овидий, Данте и Ахматова, стоящие за спиной Иосифа.

ДЕКОРАЦИИ:
Серый, душный зал суда в Ленинграде 1964-го. Окна закрашены известкой, но сквозь неё пробивается холодный, имперский свет. Вместо трибуны судьи — гигантская стопка пустых бланков.

СЦЕНА 1: ДИПЛОМ ОТ ВСЕВЫШНЕГО

(СУДЬЯ бьет папкой по столу. Звук сухой, как выстрел в пустоту.)

СУДЬЯ: Ваш стаж, гражданин Бродский? Где вы работали? Где справка от союза писателей? Кто зачислил вас в ряды поэтов? Кто дал вам право называть себя избранным, если у вас нет даже диплома о высшем образовании?

ИОСИФ: (Глядя куда-то поверх её головы) Я думаю… это… от Бога.

(В зале наступает тишина, такая плотная, что слышно, как оседает пыль.)

СУДЬЯ: (Опешив) От кого? У вас есть документ? Справка с печатью небесной канцелярии? Вы обвиняетесь в тунеядстве! Вы не приносите пользы обществу. Поэзия — это не труд, это досуг. Труд — это завод, это поле, это норма выработки. А вы? Вы просто Переписчик собственных снов!

ИОСИФ: Вы ошибаетесь. Поэт — это не профессия. Это состояние языка. Кто зачислил меня в род человеческий? Кто выдал мне диплом на право дышать? Поэзия — это то, что остается от нас, когда ваши заводы превращаются в ржавчину, а ваши протоколы — в труху. Я тружусь над тем, чтобы время не забыло, как звучит русская речь.

СЦЕНА 2: ДВОЙНАЯ ИГРА СИСТЕМЫ

ОБВИНЯЮЩИЙ: Посмотрите на его стихи! В них нет славы труду! В них — только одиночество, колонны и какие-то рыбы. Это двойная игра! Он пишет «для вечности», чтобы скрыть свою социальную бесполезность. Это самошантаж гениальностью! Он хочет, чтобы мы верили, будто его рифмы важнее нашего хлеба!

ИОСИФ: Хлеб насыщает тело, но Слово создает пространство, в котором это тело может называться Человеком. Вы судите меня за «тунеядство», потому что боитесь моей Свободы. Ваш суд — это попытка запереть океан в клетку из параграфов. Но океану всё равно. Он просто продолжает ритмично биться о берег вашей ограниченности.

СЦЕНА 3: ПРИГОВОР ИМПЕРИИ

СУДЬЯ: Мы сошлем вас на север! Там вы узнаете цену настоящего труда! Вы будете рубить дрова, и, может быть, тогда из вашей головы выветрится эта имперская дурь о «назначении поэта».

ИОСИФ: (С легкой улыбкой) Ссылка — это всего лишь смена декораций для моего монолога. Вы не можете сослать меня туда, где нет языка. Я буду писать на снегу, на бересте, на воздухе. Вы думаете, что наказываете меня, но вы лишь дарите мне новый ландшафт для моих гекзаметров. Величие империи не в её судах, а в том, что она рождает поэтов, которые её переживут.

ФИНАЛ: ТРИУМФ ЭХА

(ИОСИФ встает. Зал суда начинает расширяться, превращаясь в бесконечный мраморный зал. Стены тают, обнажая звездное небо и античные руины. Голос Иосифа становится гулким, как колокол.)

ИОСИФ: Судите не меня. Судите Грамматику. Судите Гармонию. Вы — лишь примечание в конце моей страницы. А я — голос, который будет звучать, когда ваши имена сотрутся с надгробий.

(СУДЬЯ и ОБВИНЯЮЩИЙ превращаются в крошечные бумажные фигурки, которые сдувает ветром времени. ИОСИФ остается стоять один, окутанный светом Вечности.)

ЗАНАВЕС.