В художественных фильмах пациент, находящийся в коме, часто изображается как полностью отрезанный от мира человек, который в один миг может внезапно проснуться и прийти в себя. Эта драматичная картина создает впечатление четкой границы между бессознательным и сознательным состоянием. Однако реальность, с которой сталкиваются неврологи и реабилитологи, далека от этого киношного клише. Сознание — не выключатель, а скорее прихотливо мерцающий свет, который легко не заметить или, наоборот, принять желаемое за действительное.

Клиницисты используют определенный набор поведенческих критериев для оценки сознания у пациента. Наиболее очевидный из них — выполнение простых команд. Если человек по просьбе врача сжимает руку или двигает ногой, это явный признак присутствия сознания. Более тонкие признаки включают способность следить глазами за движущимся предметом или человеком. Долгое время восстановление сознания считалось линейным процессом: стоит преодолеть некий критический порог, и сознание возвращается.

Но тщательные исследования пациентов с нарушениями сознания, с применением специализированных методов нейровизуализации, показали иную картину. Сознание способно колебаться, приливать и отливать, подобно волнам. Это ставит перед врачами в реанимации сложнейшую дилемму. От их оценки часто зависят судьбоносные решения: продолжать ли агрессивное лечение или же его прекратить. И здесь кроется тревожный статистический факт: если диагностика основана на единственном осмотре, вероятность ошибки достигает 40%. Это означает, что четверо из десяти пациентов, признанных бессознательными, на самом деле могут обладать хоть и минимальным, но сознанием. Если же в течение двух недель провести пять независимых обследований, уровень ошибки падает до примерно 5%.

Ключевой вопрос, на который у науки пока нет окончательного ответа, — какие именно области мозга порождают сознание? Современные данные указывают на то, что сознание является продуктом слаженной работы широко распределенной сети взаимосвязанных модулей. Эти модули — специализированные группы нейронов, отвечающие за движение, речь, зрительное восприятие и другие процессы. Полноценное сознание требует, чтобы все эти сети беспрепятственно общались друг с другом.

Яркой иллюстрацией того, что происходит при разрушении этой связи, служит клинический случай, описанный в отчете под названием «Слова без разума». Он рассказывает о женщине, у которой на протяжении двух десятилетий не наблюдалось никаких поведенческих признаков сознания, за одним поразительным исключением. Примерно раз в одни-четверо суток она четко произносила осмысленное слово, часто повторяя его. Нейровизуализация показала, что общая активность ее мозга была крайне низкой, однако область, отвечающая за речевые функции, оставалась в пределах нормы. Это был своего рода изолированный островок, затерянный в море неактивной мозговой ткани. Пациентка была без сознания, но с сохраненным «генератором слов».

Подобные случаи создают огромные сложности не только для врачей, но и для родственников. Естественное человеческое желание — увидеть в случайном движении или звуке осознанное действие любимого человека. Эта надежда может искажать восприятие. Однако существует и обратная, более мрачная сторона медали: когда врачи не видят явных признаков сознания, у них может сложиться предвзятое мнение, что «никого нет дома». Эта установка способна повлиять на рекомендации по лечению. Показательно, что наиболее частая причина смерти после тяжелой черепно-мозговой травмы — не само повреждение мозга, а решение о прекращении жизнеподдерживающей терапии.

Пока у человечества не появится безошибочного теста на сознание, подобного лакмусовой бумажке, мы будем продолжать полагаться на внешние, часто обманчивые проявления. История изучения сознания учит нас главному: судить о содержимом книги по ее обложке — рискованно и может иметь необратимые последствия. Завеса над одной из величайших тайн человеческого существа приподнимается медленно, открывая сложный, динамичный и до конца не познанный мир внутри нас.