Зимой окна должны быть маленькими. Чем крепче мороз и чем сильнее снегопад — тем они меньше. Чтобы сидеть возле них в кресле, осторожно выглядывать через протаянный пальцем пятачок в сад и часами наблюдать за синичками, клюющими семечки из кормушки, висящей на ветке старой яблони. Чтобы на кухне шумел большой закопченный чайник и на столе, завернутый в салфетку, лежал еще не разрезанный пирог. Чтобы окна были совсем крошечными; чтобы с улицы никто не мог в них заглянуть, а если случайно и заглянет, то ничего не разберет.

Мороз сегодня трескучий. В такую погоду хорошо при расставаниях посылать воздушные поцелуи. Они замерзают в разноцветные крошечные кристаллики. Если долго прощаться, то можно набрать их целую пригоршню. Принести домой и спрятать в морозилку. Потом или даже совсем потом доставать по одному и прикладывать к губам, а то и просто слизывать с ладони. Зимой поцелуи прикладывают к озябшим пальцам, а теми, которые долежат до лета, хорошо остужать горячий лоб. Два-три таких кристаллика на стакан воды — и вода превращается в шампанское. Чаще всего в сладкое, реже в полусладкое, а бывает, что и в брют. Но иногда… от них остаётся просто мокрое место. Солёное и почти незаметное.

Зима умеет приходить навсегда. Придет и молчит. Нет ни завтра, ни вчера — одно сегодня — белое от снега и черное от голых веток. И ты вместе с ней замираешь. Это тебе не весна или лето, когда каждый день что-то новое рождается или умирает. Зимой думаешь всегда одну мысль, максимум две, да и те короткие и простые. Вроде того, что надо бы проснуться и вылезти из-под одеяла или не вылезти, а во сне быстро сходить на работу и мигом обратно. Зима напоминает десятый или двадцатый год супружеской жизни, когда сегодня, как и три года назад, к обеду будет снег. Он ведь был уже вчера, говоришь ты. И в прошлом году к обеду тоже. В прошлом году он просто падал, отвечают тебе. Ветра тогда не было, а сегодня будет метель. Ну, давай, одевайся скорее и иди за цветами, пока не началось, а то нас к вечеру занесет совсем. И шампанского купи…

Снежинки падают так медленно, как будто девочка, которая их рисует, время от времени откладывает кисточку в сторону, подпирает щеку разноцветной ладошкой, вздыхает и долго смотрит в окно, прежде чем нарисовать еще одну.

Уходил из лесу, шуршал опавшими листьями, садился на электричку, долго ехал, глядя в запотевающее окно на мелькающие мокрые платформы и людей под зонтами, гладил печальную собаку, сидящую на руках у соседа, приезжал домой, снимал промокшую куртку и облепленные глиной ботинки, переодевался в сухое, ставил чайник, варил и ел сардельки с горчицей и черным хлебом, заваривал чай с мятой и долго пил его с финиками, снова смотрел в окно, снова пил чай, курил, пытался объяснить себе… и отступался, садился в кресло, открывал толстую книгу, зевал, засыпал… а они все не уходили и стояли перед глазами — полураскрытые нежно-малиновые коробочки бересклета в каплях дождя с лакированными оранжевыми семенами.

Конец марта… У детей весенние каникулы! Смотришь в окно и понимаешь, а нет, ЗИМНИЕ!