Уютно устроившись в своей бездне, самое сложное — найти в себе источник света и вынырнуть с ним с другой стороны.

Многие вещи при свете выглядят не тем, чем является на самом деле. Многие люди при свете, выглядят не тем, чем являются на самом деле. Многие вещи во тьме являются совсем не тем, что мы инстинктивно видим и дорисовываем кистями своего страха и воображения. Многие люди во тьме являются совсем не тем, что мы шаблонно думаем о них. И знаешь, я бы даже сказал, тьма гораздо честнее света.
[…]
Переливаться и сверкать на солнце своей обложкой — достаточно просто, а ты попробуй светить, когда воцарилась тьма, ведь здесь уже речь пойдет совсем о другом свете — о том, который у тебя внутри, в твоём содержании.
Свет неоднократно помешал мне увидеть истинные лица и теперь я доверяю только тем, кто побывал со мной в темноте.

Увидеть/нащупать сокровенные точки души другого человека невозможно, если не наполнять ее своим светом.

Мы цепляемся за собственную бездну, нащупывая в ней глубину… Добровольно шагаем в пропасть и наслаждаемся своим падением. Чем глубже погружаешься, тем плотнее мрак. Мы привыкли к тому, что свидетели наших падений закрывают глаза на непонятные для них чёрные дыры. Но всегда найдется тот, кто выведет из мрака, подарит новое восхождение. В подобном прыжке вверх — главное решиться взять свою бездну за руку.

Она молча сидела на краю моей бездны и болтала ногами… Потом протянула мне на открытой ладони свой наушник…
— On repeat на полную громкость. Всё
как ты любишь… Возьми.
В моей тишине зазвучала до боли знакомая мелодия…
— Я готова спуститься в твою бездну. Только дай мне, пожалуйста, руку…
Она смотрела на меня так, как будто моя рука может спасти её. Но на самом деле всё было совсем наоборот.

Ночь вступила в свои права в пасмурном настроении. Осень всегда с Питером заодно. Свинцовый дождь расползался по проспектам. Безлунное небо накрыло сумрачным одеялом вымерший город. Огни мостов грустно переливались в густой темноте, будто звезды на небе, но навечно прибитые здесь… Среди самых обычных людей на земле. Меланхоличная обреченность. Уличные фонари, слово строгий, хорошо заточенный грифель, точными штрихами очертили высокий крепкий мужской силуэт в капюшоне.
Сверхурочная смена законче…
… показать весь текст …