I

Ради любви ради памяти ради Родины
Голову сына ищет Любовь Родионова

Против инстинкта всех грёбаных сохранений
В минных полях захоронений

Этой безумной русской без калаша и броника
Ломали глумясь позвоночник и рёбра

Эта безумная русская палачу смотрела в глаза
Ради того чтоб он место убийства назвал

Девять месяцев как и положено Богом
Снова рожала сына заранее зная что мёртвым

Из почвы чужой и по сути ненужной
Тело выцарапывала наружу

Отнимая у смерти хотя бы душу
Тело выцарапывала наружу

Видимо ад это всё-таки девять кругов
У Родины много сынов и каждый второй безголов

У Родины много сынов и она их не пестует слишком
У Родионовой только один непокорный мальчишка

Крестик нательный так и не снявший
Родину не предавший

Если любовь наказала нести свой крест
Он не снимается наотрез

Если Любовь вдруг зашепчет Сынок прости
Он не устанет свой крест нести

И улыбнётся потерянной головой
Он для любви навсегда живой

Эти мальчики в ватниках новые крестоносцы
Их можно убить, но победить непросто

Их можно убить, но победить — никогда
Кресты им мешает снять голова

Им веру терять запрещает душа
Чтоб её вырезать не существует ножа

II

Мамаев курган наша линия обороны
Родина-мать и Любовь Родионова

Птицы сшивают небо в плотные сны Шагала.
Купол любви расписан нерукотворно мудро.
Ты себя не гасила. Ты себя выжигала.
Ты вышивала тело с нежностями хирурга.

Масло бесстрастных красок вязко впиталось в кожу.
Жёлтое, как автобус. Красное от корриды.
Эта картина, падре, дьявольски невозможна,
Как невозможна жалость Господа к телу Фриды.

Он тебя видел, детка, слабой, больной, ревущей,
Девственности лишённой сталью холодно-мёртвой.
Твой позвоночник связан проволокой колючей.
Сделай весь мир фригидным, Фриду — в любви свободной.
… показать весь текст …

ДОКТОР ШВЕРЕР ДОКТОРУ ЧЕХОВУ

Герр Чехов. Простите. К вам, кажется, просится смерть…
Ей тоже шампанского? Будь она трижды пьяна.
Уже размышляет: а что в перспективе надеть,
Чтоб выглядеть краше у гроба, чем ваша жена.

Герр Чехов. У каждого смертного свой Сахалин
И свой Баденвейлер с надеждой на лёгкий исход.
Но в лёгком давно, словно в душном шкафу, нафталин.
Открыть невозможно. А, значит, уже не пройдёт.

Ирония в том, что, как видно, вы слабенький врач:
В отсутствие капель, которые следует пи…
… показать весь текст …

Всё чаще и чаще встречаю тебя в преисподней.
Ты в той же исподней, дырявой от пули рубашке?
Прости за иронию… Да… Жарковато, пожалуй, сегодня…
А черти смеются. Мы все для них клоуны, Саша.

Жена мне всё реже и реже кидает сюда переводы,
И крики «Люблю!» уже не принимает на веру.
И, дура, рожает стихи, осушив отходящие воды.
Обиделась, что я убил её в ревности к Шарлю Бодлеру.

Я — строчка за строчкой — теряю последние силы.
Вчера сдуру взял и закончил за Гоголя «Мёртвые души».
А он всё хандрил и…
… показать весь текст …

Знаешь ли, добрый Господи: там бомбят.
Нет не в кино, не в хронике, не во сне.
Лёгкие эти лётчики вечно мнят,
То, что с тобою, Господи, наравне.

Знаешь, они невидимы, как и ты.
Каждый минует, радуясь, свой радар.
Видишь, они пикируют с высоты.
Быть таким точным, Господи, божий дар.

Это для них работа — бомбить в умат.
Так и таксуют лихо в один конец.
Слышишь, у них в наушниках адский мат.
Хоть по губам нашлёпай их, как отец.
… показать весь текст …

Люди не гибнут больше. Признайся, ты этому рада?
Они извели все пули, верёвки, кастеты, яды.
Спились Чикатилы резко и как-то слились Де Сады.
И люди не умирают. Пусть даже назло, с досады.

Отныне не больно людям. Какие такие муки?
Не надо надрывно плакать, сочувствовать, греть им руки.
И больше они не дольше, чем пару минут в разлуке.
Сердца их неразличимы в сплошном монохромном стуке.

Люди на редкость стали покладисты и выносимы.
Не надо носить в больницы — Платонова, апельсины.
У них больше нет Дахау, не будет и Хиросимы.
Люди со смертью стали практически несовместимы.
… показать весь текст …