осеннее погружение… Тот, кто учит меня молчать, Погружает

осеннее погружение…

Тот, кто учит меня молчать,
Погружает меня во тьму.
Эта осень мне жмет в плечах.
Я, пожалуй, ее сниму.

Все изменится, изменится неизбежно, и не выдаст ни жаркий выдох, ни резкий жест, если нас представят спящими без одежды на каком-нибудь затерянном этаже. Нас не выдаст ни смущение, ни улыбка, здесь бессильны Милтон Эриксон и петля. Нас представят по ошибке и как ошибку — потому что больше нечего представлять. Нам спокойно спится врозь или спится с кем-то, говорится друг о друге без суеты. Мы не прячем ни любовников, ни скелетов — открывай шкафы, увидишь: они пусты. В этом есть свобода выбора и свобода говорить о том, что выбрано, не таясь.
Вместе с нами изменяется время года.
Спелый плод на землю падает,
рвется связь.

Эта осень будет солнечной, будет нежной — сочным яблоком лежать в золотом меду.

Если нас представят спящими без одежды, пусть придумают халат и прохладный душ.

Это все сентябрьская сутулость, хроническая усталость, депрессивный синдром, зависимость от погоды. Становишься частью комнаты, пола, стула, частью того, что еще осталось, пытаешься быть равнодушным, но ждешь исхода. Прошлое вспоминается кадрами, цветными вспышками, крупными планами, непригодными для работы. И все со своими правдами, с чужими книжками — пустые беседы, проверенные остроты.

Чувствуешь себя не в своей тарелке, в недоброй притче.

Темнеет так быстро, что впору вооружаться.

Наше время уходит из города. Как обычно — даже не пытается задержаться.

Привет, моя серебряная птица, мой поезд прибывает ровно в семь. Нам с осенью поется и не спится, она, как мушкетер — одна за всех. Какой купаж из гордости и чести, безумия, отваги и любви — не ждем, освобожденные, известий от наших бессловесных визави. Мы так отважно этого хотели, спроси меня о главном — не солгу.
Подвески королевы на постели. Задерни шторы, отпусти слугу.

… Мне кажется, часы остановили на осени, в которой я любил.

От напряжения внутри все время коротит. Какой-то сбой, неровный ритм, хронический ринит, неяркий свет, опасный треск, брожение в умах. И почему ты жив и трезв, когда вот-вот зима? Пора бы выбить эту спесь и сбросить эту прыть. Ты не успел, ты вышел весь — ты вышел из игры, из сумрака, в другую дверь, не выяснив, где звон. Не в параллельные миры, а просто — вышел вон. Сиди, смотри: твоя стена, твой маленький китай. Она другому суждена, а ты — Шалтай-Болтай, за ней — придворные и свет, и прочие кн…
… показать весь текст …