Порой мы делим и делимся, разделяясь на бедных и богатых, зд

Порой мы делим и делимся, разделяясь на бедных и богатых, здоровых и больных, старых и молодых, умных и не очень и прочих. Но в сущности принадлежим к тем, кто ест и тем, кто является пищей. Нас съедает зависть, злоба и месть. Возвышает любовь, благородство и культура, при том высокая и духовная, доставляющая наслаждение, вплоть до экстаза или приносящая удовлетворение наподобие оргазма в духе, в смысле жизнеутверждения и божественной благости. И тогда музыка, стихи, проза и юмор не разделяют, а объединяют, не уничтожают, а наоборот и появляется надежда не стать пищей для пересудов, зложелательных грызунов.

Я гениальных полон мыслей,
Они меня распучили,
Но не ищу в них правды, смысла,
Они меня замучили.

Я не ищу скандальной рифмы,
Пишу свой стих я слишком быстро,
Когда пишу, от смеха прысну,
Игрун в искусстве неказистый.

Пишу в бреду,
Спешу, смешу,
Пишу бурду,
Плету туфту.
Брешу, кладу,
Всю ерунду,
Дойду к концу,
Прочту, сожгу.

С точки зрения дедукции,
И с позиции индукции,
Плодо-мозговой продукции,
Всё в природе вроде фикции.
Это в нашей компетенции,
И в вопросе юрисдикции,
Так же и модификации,
В мысленной ист. мат. абстракции,
В теме субъективизации.
В осмыслении реакции,
Наконец в интерпретации.
Что потом-идеализация?
Дальше будет идиотизация.

Чем к нам прибывает большее количество «я», тем массивнее становимся «мы».

Отбросил на время я арт и искусство,
Откинуты в сторону рифмы стихов,
Отложены даже высокие чувства,
И нет уж желаний писать про любовь.

Не верю я больше в улыбки и жесты,
Не видно мне глаз, чтобы в них утонуть,
Нет веры и в то, что опять будем вместе.
Но верю, что мне уж любовь не вернуть.