И опять к равнодушной отчизне Дикой уткой взовьется упрек. —

И опять к равнодушной отчизне
Дикой уткой взовьется упрек.
— Я участвую в сумрачной жизни,
Где один к одному одинок!
Небо тусклое с отсветом странным —
Мировая туманная боль.
— О, позволь мне быть тоже туманным
И тебя не любить мне позволь.

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
… показать весь текст …

Ладонями дворов иду по Петербургу.
Я узнаю про жизнь по линиям руки.
И прячу свои сны, я в детскую шкатулку.
И забываю, где оставил я ключи.
Мелодии дождей становятся мне ближе.
Ночные фонари, как спутники мои.
Прошу Вас господа, я Вас прошу потише.
Я так хочу узнать, где потерял ключи.

Только детские книги читать,
Только детские думы лелеять,
Все большое далеко развеять,
Из глубокой печали восстать.

Я от жизни смертельно устал,
Ничего от нее не приемлю,
Но люблю мою бедную землю
Оттого, что иной не видал.

Жил Александр Герцевич,
Еврейский музыкант, —
Он Шуберта наверчивал,
Как чистый бриллиант.

И всласть, с утра до вечера,
Заученную вхруст,
Одну сонату вечную
Играл он наизусть…

Что, Александр Герцевич,
На улице темно?
Брось, Александр Сердцевич, —
Чего там? Всё равно!
… показать весь текст …

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
… показать весь текст …