Я не сказал бы, что во время сна люблю
Вдыхать миазмы разные, клопам на страх,
Но я дышу всем этим, поскольку сплю
Ноздрями к стенке, а она в коврах.

Пока я сплю, жильцы внизу тарелки бьют
И друг за другом бегают по этажу.
Порой во сне я думаю: «Зачем живут
Они?» — но смысла не нахожу.

Еще во сне я думаю, что жизнь есть шум,
Но минимальный, в тон чему и смерть сама:
Вчера был минимум, нынче минимум,
Завтра — меньше минимума.

О смерти в целом мыслю я так часто, что
Когда ко мне, опять-таки во время сна,
Она является — не вопрошаю, кто это?
Я знаю -это она!

И я дрожу, когда в оранжерейной мгле
С галантерейно-кремовым а-ля Париж
Великолепием гостья шепчет мне:
«Станцуем, что ли? Чего дрожишь?»

О, красота! Сколь ни карала бы нас
Ты, все неверный твой ловим свет,
Хотя и помним, что, чем коралловый ас-
пид, гадины краше нет.

И обмануться страшно, и перечить жаль:
Небось не каждый день, — вообразите кадр! -
Маячит рядом этакая флешь-рояль
И приглашает на данс-макабр.

Всем парам парочка, хоть впрямь танцуй,
Она — Жорж Санд анфас, а я маркиз де Сад,
Она воздушна типа как поцелуй,
А я воздушен как десант.

Уж я станцую так, что у меня ни-ни,
Я все паркеты в щепки разнесу —
А те, которые живут внизу, они
Себе пускай живут внизу.

«Поберегись!» — не хуже третьего
Петуха кричу я и лечу в галоп.
Сегодня минимум, завтра нет его,
Послезавтра — пускай потоп!

Но тут она, и весь ее парфюм и джем,
Весь этот вереск, чтобы не сказать миндаль,
Шелками свистнув, делается вновь ничем,
И я не ведаю, как быть даль (ше).

И просыпаюсь я, какой-то кислый вкус
Держа во рту, и голосом вполне чужим
Клянусь вперед блюсти антитабачный курс,
Вегетарьянство и сплошной режим —

Затем проглатываю эскалоп свиной,
Распространяю в комнате сигарный чад
И снова сплю, напившись собственной
Крови — десны кровоточат…

Что отнято судьбой, а что подарено, —
В конце концов не все ли мне равно?
Так странно все, что было бы, сударыня,
Печально, если б не было смешно.

И я не тот, ничуть не лучше всякого
И вы не та, есть краше в десять раз.
Мы только одиноки одинаково
И это все, что связывает нас.

Когда один из нас падет, поверженный,
Другой — и не заметит впопыхах.
Зачем же я пред вами, как помешанный,
И слезы лью, и каюсь во грехах?
… показать весь текст …

Под знаменем Фортуны, до боли, до дрожи,
настраивал я струны, прости меня, Боже!
И пел в восторге диком о счастье великом.
А счастье было сладко, но редко и кратко.

Отцвёл мой дальний берег давно и напрасно.
Звезда моих Америк взошла и погасла.
Поднявшись из долины почти до вершины,
я двинулся обратно, зачем — непонятно.

Капризные арены мой дар погубили,
корыстные царевны мой жар потушили.
Одна на свете дама, и та — моя мама,
меня любила просто, ни за что, ни про что.
… показать весь текст …

Идет война. Лютует враг. В опасности Свобода.
Горит земля. Гудит пожар. Кипит святая месть.
На смертный бой за отчий край идут войска народа.
И верим мы, что это так, ведь это так и есть.

Мы твердо знаем, кто не прав, поскольку сами правы.
Победа к нам благоволит. Свобода спасена.
Но снова в бой, ровняя строй, идут войска державы.
И вздор, что кончилась война. Не кончилась она.

Гудит пожар. Горит земля и кашляет от дыма.
Кричит труба: «Прощай, прощай!» и стонут провода.
На смертный бой за вечный рай идут войска режима.
За громом пушек не слышна чужая правота.
… показать весь текст …

День словно в стороне висел, нас как бы не касался.
Он выдался не хмур, не скор, не более весом,
чем всякий дар небес, и нам последним не казался.
А это был последний дар — и никаких потом.
Но кто же в пятом знал часу, что станет с ним в шестом?

Вне связи с миром наш тонул в снегах двуглавый терем,
и рысью, да не той, какой рысак рекорды бьет,
а родственницей льва, сиречь лесным пятнистым зверем,
шли сумерки на нас, но мы не брали их в расчет.
А ром меж тем уже не грел, и джем горчил, и мед…
… показать весь текст …

Если пойдёшь ты пешком через ручей к развилке,
то укрепи гребешком волосы на затылке.
Порох и дробь выбрось вон, страхи забудь лесные.
Смело шагай, это сон. Хищники в нём не злые.

Не подведёт тишина, сумерки не обманут.
Глянет из тьмы хижина. Страхи назад отпрянут.
Конный туда — ни за что. Дело другое — пеший.
Это твоё, это то, где чудеса и леший.

В колбе бурлит вещество. Леший бубнит заклятья.
Нет у него ничего, кроме его занятья.
Кровля над ним ветхая всхлипывает протяжно.
Знаешь, он кто? Это я. Или не я, не важно.
… показать весь текст …