А дождь закончился вчера.
Мы не заметили — и всё же.
Он вновь пошёл немногим позже
И шёл за нами до утра

По узким тропкам наших снов.
И я метался по подушкам,
Пытаясь шум его не слушать,
Диктующий мне связки слов.

Есть власть неясная в дожде,
В том, как сияла ночью морось
У фонаря, как таял голос,
Всю ночь шептавший о тебе…

Я слушал дождь, я был дождём,
Я спал и снился мокрым листьям,
И вне тебя себя не мыслил,
И шёл с небес во сне твоём.

Подкури и оставь на могиле. И уходи.
Ни к чему тебе видеть, как ветер её докурит.
Небо хмуро и серо, к вечеру задождит.
Ты стоишь у могилы, где я лежу де-юре.

Барельеф и пятнадцать строчек — какая честь
Выпускному десятому классу районной школы!
Нас тогда не учили верить, что что-то есть,
Так откуда иллюзия, что мы с тобой знакомы?

Знаешь, я не курил при жизни. Я не успел.
Знаешь, я не заметил смерти, не стал героем…
Помолись, коль умеешь, чтоб никогда в прицел
Не увидеть того, кто бы мог быть тобой иль мною.

Храни меня Бог от чужой безответной любви,
От взглядов щенячьих, от жадных и жалобных рук.
Я помню, как тяжек обоим подобный недуг,
Храни меня Бог от чужой безответной любви.

Мне игры милее, где силы обоих равны,
Где правила чётки и ядом не смазана сталь,
Где в списке погибших окажется только мораль,
Где нет в поражении боли, в победе — вины.

Храни меня Бог от стелимых под ноги сердец,
Я слишком брезглив, чтоб идти, слишком зол, чтоб стоять,
Храни Бог меня и вокруг меня — каждую пядь
От жаждущих лечь на заклание белых овец!
… показать весь текст …

Скоро выпадет снег. Приглушит слишком чёткие звуки,
Станет фоном для тушью начерченных веток и рун.
Сказки станут страшнее, из ночи протянутся руки,
Заскребутся в окно, заскрипят в темноте по двору.
Жизнь замедлит свой бег по древесным стволам и по венам,
Встретишь в зеркале взгляд — и увидишь внимательный лёд.
Снег приходит, как смерть — неожиданно, но непременно,
К тем, кто ловит приметы всю осень, и к тем, кто не ждёт.
Ты услышишь в ночи звук далёкой и странной охоты
И увидишь наутро следы сл…
… показать весь текст …

Я тебе напишу много тысяч счастливых ночей,
Чтоб листать их небрежно, не зная ни счёта, ни края,
Как листает под вечер их ветер, с деревьев срывая,
Как листает их старенький Моцарт при свете свечей,
Вспоминая, как юная Вена кружилась пред ним
В белой пене кружавчатых юбок и взбитых десертов,
Седовласый сатир улыбается пачке конвертов —
Это Пушкин на старости лет снова кем-то любим,
Я напомню тебе сотню тысяч весомых причин,
Объясняющих, что не бывает конца у историй,
Даже если порой жизнь пытается с этим поспорить,
«А потом они все жили счастливо», — лучший зачин.

Ничей ангел

Приходит поздно, снимает крылья,
Сметает веником мокрый снег,
И пишет пальцем по стёклам пыльным,
И затхлый греет в духовке хлеб,
И перед сном долго смотрит в окна,
Студя ладони об лёд стекла.
В прихожей крылья к утру просохнут.
Два белых-белых — седых — крыла.