Я рыжая чайка, летящая берегом моря.
Мне солнце окрасило перья в червонный колор,
Когда я с товарками буднично, матерно споря,
Взметнулась орлицей к светилу, не пряча свой взор.
О, как я торжественно, в небе купаясь, стремилась
Удрать от уклада, причалить к иным берегам.
Я солнцу сестрица, — так мне бесхитростно мнилось, —
А, значит, единокровна и прочим богам.
Мне солнце при встрече, безжалостно перья целуя,
Открыло объятья, забрызгав сусалем глаза.
В экстазе я пела, кричала, смеялась, жила! — Аллилуйя! -
И познавала в феерии света все чудеса.
Кружит над морем Чайка белокрылая,
А я стою и ей смотрю во след.
Ногой своей уж весь песок изрыла я В надежде на вопрос найти ответ.
Я крикну ей, рукой взмахнув стремительно: «Эй, Чайка, поскорее отвечай:
Где ты живёшь и кто твои родители,
И где твой благоверный милый Чай?»
А Чайка не молчит, кричит пронзительно.
то ль жизнь хулит, то ль радуется ей…
И на меня косится подозрительно,
Мол, дескать, убирайся поскорей…
Так чайка котёнком мяукала — жалобно, жалобно,
Загадочной синей волною плескался цикорий,
Мне небо дождями и росами под ноги падало
И быстрой рекою сбегало в долины предгорий.
Казалось мне лето особенным — терпким и марочным,
Казалось, что края не видно и времени много,
Но слайдами дни пролетают со скоростью алчной
И очередь август свою поджидает у стога.
Взлохмаченный лён, бесконечные трели цикадные.
Я лето хочу привязать паутиною тонкой…
Но только попытки мои вот такие нескладные,
Как жалобный крик белой чайки… А может котёнка.
Кто познал пропасть между утренним похмельем и вечерним всемиролюбием, тот может называть себя Синяком или Синявкой. Нет ничего горше, но нет ничего и сладше.
. Несколько сине-бордовых лиц в помятых одеждах и с горящими душами. Щебет июньских птиц не в счёт, хотя они их слышат. Вот она белая чайка, птица мечты! Эликсир!
Ирка пьёт, она любит того, кто в руках своих принёс эту трепетную чайку. Их зовут здесь акулами алкоголизма — свой клан.
Ирка — добрая. Она любит детей и весь город. К вечеру он…