Театр

«Зритель у нас замечательный, — говорил директор
театра. — Нам бы еще таких два-три…».

Зал шумно выдохнул, потом надолго стих,
Звеня упал стакан в суфлерской будке,
Актриса оцарапалась о стих,
Между второй и первой, в промежутке…

Copyright: Ольга Наева, 2018
Свидетельство о публикации 118062607476

Знаменитые мхатовские старики в последние годы почти не разговаривали между собой. Просто сидели в антрактах в костюмах и гриме в закулисном фойе театра и молчали.
Вдруг в тишине раздался голос одного из корифеев, который ни к кому не обращался, а просто начал рассуждать вслух:
— Ну, вот чего у меня нет? Я — народный артист СССР, член партии, орденоносец… Постоянно занят в репертуаре. Чего у меня нет? Прекрасная пятикомнатная квартира в центре… Дача замечательная… Две государственные премии. У меня есть и свой театр, где я Художественный руководитель… Возят на персональном автомобиле. Да и своя «Волга» имеется. На здоровье, тьфу, тьфу, тьфу, не жалуюсь… Ну, и чего у меня ещё нет?
И тут в повисшей тишине раздаётся голос остряка Бориса Николаевича Ливанова:
— Совести у тебя нет!

Иннокентий Смоктуновский был гением. Но сам он говорил так: «Если спросить, что же такое Смоктуновский, то это во многом моя жена. Любовь моя, Саломея». И это было чистой правдой.

Когда Смоктуновский приехал в Москву, столица холодно приняла будущего короля театра и кино. Он показывался во всех театрах, однако его не хотели брать. Он обладал слишком нетипичной для того времени внешностью. Все изменилось в его жизни в один миг. Она наполнилась светом и сиянием чуда после встречи с Суламифью Кушн…
… показать весь текст …

Вся жизнь — театр, и прав был Станиславский…

…я лично люблю театр наиболее преданно и нежно. Никогда и ни от чего театр не умрет! Он был, есть и будет очагом культуры, наиболее манким для зрителя. Даже при полном расцвете кино и телевидения; так, во всяком случае, кажется мне.

И пусть в этом очаге огонь не всегда будет пылать — в иные моменты он будет затухать, тлеть, стелиться понизу, чтобы потом вновь вспыхнуть ярким пламенем, — но гореть он будет всегда, он вечен так же, как вечен интерес зрителя к встрече с живым актером сегодня, здесь, сейчас.

Жизнь моя, словно уличный театр.
Аплодисменты всё чаше, я дарю себе сам!

Что наша жизнь?! — двойная осевая
с пунктирами отказов адаптаций…
С указками запретов, ущемлений
и поражением незыблемости прав!
Да зыбкий выбор разворота… Светофоры…
Кто едет медленно — всегда для нас «Мкозлина»,
а кто быстрее, обгоняет — псих и сволочь…
Нет, не театр, отнюдь! Но, гонка, гонка! Гонка…
Лишь успеваешь подсекать…
Но если, это все-таки театр,
то, где же зрители сидят и, наблюдая,
за приступами наших притязаний,
готовят приговор:
Вот, палец книзу…

Я верю Вам!.. Ведь я — не Станиславский.