Достоевщина

— Я убил человека.
— А, я понимаю! Это спрессованный роман.
— Да, по Достоевскому, как Раскольников, первая строчка шедевра.
— А ты попробуй эту строчку распрессуй на семьсот страниц.
— Попробую!
— Можешь и не начинать! Первой строчки достаточно для нобелевки!
— А кто меня номинирует?
— Я!
И редактор отвел меня в милицию. Пришлось доказывать, что человека убил Раскольников.

Я прочитал «Преступление и наказание» Достоевского, отложил книгу и… меня осенило.
— Я убил человека. — написал я на листе. Это было начало романа, более рефлексивного и философского, чем у Достоевского. Я решил стать великим писателем.
Прошло несколько лет.
— Ну ты же, конечно, маньяк! — сказала мне подружка.
Я удивился, но не среагировал.
— Ну ты же у нас же маньяк же! — сказала другая подружка.
Я опять не среагировал.
— Он маньяк! — послышался мне голос девчонки.
— Как маньяк! — услышал я вс…
… показать весь текст …

— Я убил человека.
— Кого?
— Я убил человека.
— Зачем?
— Подражаю Достоевскому. Раскольникову. Это первая строчка моего будущего романа.
Редактора вышли совещаться. Через 15 минут главный редактор сказал, что из меня никогда не получится писатель и чтобы я больше никогда не писал.
Роботы так и не поняли, зачем описывать убийство человека, если таких живых реликтов почти не осталось…
А я убил человека и это была гениальная концепция будущего романа, как у Достоевского. Но мне не везло. Все редактора были роботами.
— А сам-то ты человек или робот? — спросил у меня старый редактор.
Но я не стал отвечать на этот вопрос. Если честно, я сам был не уверен, кто я.
А мою первую строчку первого романа передали в суд.
— Нельзя ничего писать про людей! Роботам это не нравится! — сказал судья и мой литературный дневник уничтожили бумагоперерабатывающей машинкой.
— Неужели я правда никогда не буду писателем? — спросил я у робота-гадалки.
— Но робот-гадалка зависла.

— Я убил человека.
— А почему бы не рискнуть в эту сторону? Давайте попробуем неожиданный ход!
И мы с редактором пошли в ночной клуб знакомиться.
— Но разве можно в ночном клубе написать глубокий, сильный текст? — удивился я.
— В ночном клубе можно убить человека! — засмеялся редактор.
— Но я новый Достоевский, это идея Достоевского! — сказал я.
— Не ври! Пойдем искать человека! — засмеялся редактор.
Я думал, редактор шутит и все лето ходил с ним по клубам. Но потом оказалось, что он не редактор, а следователь и мою строчку «Я убил человека» принял за серийный поиск жертв и стал меня подстрекать, чтобы поймать с поличным.
Когда я все-таки доказал редактору, что подражал Достоевскому, редактор сказал, что сейчас все-равно огромный дефицит женских персонажей и мы все-равно продолжили искать девушек, до одурения.
А может, редактор мне так и не поверил и продолжал ловить меня с поличным. Этот вопрос так и остался загадкой.

Вопрос к знатокам в Что? Где? Когда?
— Школьник написал на листе бумаге фразу «Я убил человека».
Подсказка: его любимым предметом была литература.
Как это объяснить?
Знатоки посовещались и пришли к выводу, что школьник серийный маньяк.
Правильный ответ: Школьник подражал Раскольникову Достоевского. Школьник решил стать писателем и написал первую строчку своего будущего романа: — Я убил человека.

— Я убил человека.
— И проснулся.
— Да не, я по Достоевскому, как Раскольников.
— А Раскольников тоже спал, его теория работает только во сне.
— А Раскольников тоже проснулся?
— Да, все люди начали постепенно просыпаться и, когда все проснутся, на Земле будет Рай.
— А если людей опять усыпят? Если их один раз усыпили, значит усыпят снова и снова.
— Нет! Людей больше никогда, никогда, никогда не усыпят! Потому что ты и Достоевский объяснили людям, в чем ошибка Раскольникова. А если люди не будут просыпаться, ты их щепай! — посоветовал мне редактор.
— Хорошо! Если люди не будут просыпаться, я их буду щепать!
И я пошел на улицу и стал щепать девушек за щечки. Я их щепал, а они просыпались, и Рай на Земле стал приближаться.

— Я убил человека.
— А что, так легко убить?
— Да это Раскольников, достоевщина.
— А, и ты туда же!
— А я эту концепцию усовершенствовал.
— Топор сделал двойным, что ли?
— Ха-ха!
— Не смейся, в милицию попадешь.
И я правда попал в милицию. Мою первую строчку романа приняли за признание.
Зато потом я получил пять по литературе. Мне объяснили, что подражание великим писателям называется фан-фикшн.
А в милиции долго смеялись над моей фразой: — я убил человека.

— Я убил человека!
— Я вижу потенциал в твоей строчке!
— Да, это подражание Достоевскому, так Раскольников концептуализировал старуху!
— Да ты что? При чем здесь Раскольников? Давай ты будешь знакомиться с девушками и станешь маньяком!
— Зачем? Я же писатель?
— Но ты же пишешь, что ты убил человека!
— Но это я Раскольникову подражаю!
— Не говори глупости! Иди знакомиться с девушками! Если познакомишься за месяц со ста девушками, звание маньяка тебе обеспечено!
— А зачем, я же писатель!
— А потом будешь писать мемуары о своих похождениях!
— А ты точно критик и редактор?
— А ты точно хочешь быть писателем? Слушай мои советы, станешь знаменитостью!
— Знаменитым писателем или знаменитым маньяком?
— А какая разница, главное — знаменит
… показать весь текст …

— Я убил человека!
— Безграмотный графоман! Это как сексуальный маньяк импотент!
— А откуда Вы знаете?
— Что Вы безграмотный? Или что Вы графоман? Или что Вы сексуальный маньяк? Или что Вы импотент?
— Ой, я это Достоевскому подражал. — Я убил человека — это первая строчка моего будущего романа, как у Раскольникова.
— Я все знаю, молодой человек! Я Вас уже записал к сексопатологу! Я знаю, что Вы девственник!
— Да Вы что? Я писатель!
— У сексопатолога проверим. Ыыыыыыы!
— Аааааааа! А можно меня записать к издателю?
— Издатели тоже ошибаются. Можно! Может прокатить!

Учась в восьмом классе школы, прочитав «Преступление и наказание», я взял листок и написал «Я убил человека». Это, как Вы уже догадались, была первая строчка моего нового романа.
Тут у меня сразу началась мания величия, я представил себя великим писателем, роман которого — лучше, чем у Достоевского.
Мой герой осознавал и искренне раскаивался, что убил человека и это было более глубоко и более рефлексивно, чем у Раскольникова.
Но, как говорится, чукча все делает наоборот. Я отложил свой роман на…
… показать весь текст …