Раскольников

— Раскольников, а откуда у Вас топор? — спросил Белинский.
— Я кашу варил-с, просто на место ещё не успел положить.
— А это потому что он не тварь дрожащая, тепло одет! — объяснил Парфирий.
— Все Вы концептуально ошибаетесь! — сказал Достоевский.
— Человек — это звучит горденько! — сказал Горький.
— А откуда взялись уменьшительно-ласкательные интонации? — удивился Белинский.
— А это потому, что все ценности относительненькие — объяснил Ницше.
— Я убил человека! — написал первую строчку прочитавший «Преступление и наказание» студент, решивший написать роман лучше Достоевского.
— Я Парфирия позову за плагиат! — возмутился Федор Михайлович.

— А пусть меня зарубит сам Достоевский! — сказала Раскольникову старуха.
— А пусть сам и рубит! — согласился Раскольников.

Оказывается, роман «Преступление и наказание» не имеет никакого отношения к философии, просто Достоевский писал сочинение на тему «И на старуху бывает проруха».

Когда в треугольнике Раскольников-старушка-Достоевский появился Ленин, союз писателей стал второй думой.

На самом деле Раскольников-то ничего плохого не хотел, он хотел убить не старуху, а только полстарухи, чтобы они ей не мешались, но случайно ампутировал не полстарухи от старухи, а старуху от полстарухи, а полсарухи до сих пор где-то бродят. Если девушку в короткой юбке ждёт облом, она надевает юбку ещё короче, а если в еще в короче юбке ее ждет облом, она меняет пол и сама садирует девок в коротких юбках.

— Я не верю в Раскольниковых, — говорила старуха-процентщица, и Раскольников переоделся в голодного БОМЖа, чтобы старуха поверила в серьёзность его намерений.

Раскольников передал эстафету Двакольникову, Двакольников передал эстафету Трикольникову, но изобрели элексир долголетия, люди перестали стареть и Трикольников не нашел ни одной старухи.

Старух могло быть много, но когда Раскольников точил топор, его заело, он зациклился и полностью сточил всю насадку топора.

Раскольников влюблял в себя старух, чтобы старухи умирали от несчастной любви. Обезьяны имеют право считать себя людьми, но люди не имеют право считать себя обезьянами. Если сделать человека немного лучше — опять получится обезьяна.