Она

Он жил спокойно, пока не встретил её. Ей тоже от него досталось!

А она просто хотела каждый день просыпаться с ним и молчать ему в ухо о своей любви…

Мой поцелуй
в бровь,
таешь, как в тот
раз.
А на щеке
кровь
слезы моих
глаз.

А на глазах
след
пыльных моих
дней.
Ты не гляди
… показать весь текст …

Колдовское…

Открой мне дверь, когда наполнит ночь особой силой травы и соцветья, был путь далёк, растянут на столетья… открой мне дверь, лесов дремучих дочь.

Я твой порог во сне переступал, плащом сметая травы колдовские, твердя заклятья древние, простые… в руке сжимая краденый опал. Ты ведьма. Ты колдунья. Ты одна. Я знаю — ты иного не хотела, но дай мне знак… душа, коснувшись тела, яд губ твоих готова пить до дна… Согрей меня, ты видишь: у виска седая змейка вьётся меж кудрями… прижмись ко …
… показать весь текст …

Любовь не знает языков
и ей не нужно брать уроки
у жалких и ненужных слов,
когда бегут по телу токи.

У опьяненных без вина
яд мысли не отравит чувства,
когда есть он и есть она,
взошедшие на грань безумства.

Примеришь у зеркала прочные латы,
Приладишь к плечу звонкий щит от обид —
Все те, кто тобою отписан в утраты,
Оплакан вчера, а сегодня убит.
И ляжет морщинка под рыжею чёлкой,
Ни капли наивности в мудрых глазах…
И только в душе всё такой-же девчонкой
Останешься ты. Как и в чьих-то мечтах.

.
…а у неё семь футов под килем, и за спиной зелёные крылья, и джинсы рваные, и сердце с ранами, и в каждом кармане — лето.

она идёт сквозь тучи по лужам, лакает блюз тибетских жемчужин, и не беда, что голос простужен, и впереди километры.

она идёт, а кажется — снится, и снова ветру ночью не спится, и грезится, вот взять бы и слиться в безумно-пламенном алегретто.

…а у неё семь футов под килем, и за спиной зелёные крылья, и джинсы рваные, и сердце с ранами, и в каждом кармане — лето…

Она так хорошо умела притворяться, что даже сама себе верила. Эдакая железная леди, с характером похлеще, чем у мужчины. Одним взглядом будете посланы далеко и надолго. Она забыла себя настоящую. Она забыла, как тепло от любви в сердце. Она забыла, как открыться кому-то всей душой. Она так давно надела на себя эту маску безразличия, что уже кажется, что она приросла и стала её частью. Она обладала даром убеждения. Смогла убедить себя и окружающих, что независима, самодостаточна и счастлива. Она убила в себе наивность, убила способность доверять. Она почти забыла, что значит быть живой. Но иногда… иногда, теперь уже крайне редко, когда никто не видит, она плачет. Она оплакивает себя, ту маленькую девочку, которая была наполнена светом и смотрела на всех широко открытыми глазами. С каждой слезой она уходила, исчезала, испарялась. Спасти её уже было нельзя. Она понимала, что обречена.