Имя

З/аботой нежно окутает,
И/знутри добротою светиться,
Н/аграды себе не требует,
А/ счастьем с друзьями делится.
И/скренностью славиться,
Д/елами своими добрыми,
А/нгелами охраняется.

Чёрной тушью и острым пером,
Моё имя забей на запястье,
Чтобы кожа горела огнём,
Чтобы ныла как рана в ненастье.
И не скрыть вам её под часами,
Под манжетами тёмной рубашки,
И она не сотрется с годами,
Как узоры фарфоровой чашки.
Не на шею и не на предплечье —
Моё имя забей на запястье!
Чтобы стало руке горячее,
Чтобы сердце болело от счастья.

Вообще-то — это человек красит имя, а не наоборот. Вот назвали Ангелина, а она Чертовщина. Чем тут поможет Ангелина?

Имена одних негодяев хочется из истории изъять, других — вымарать.

*Возможно мы с вами встречались?
А может вы просто забыли?
Лишь изредка пересекались…
Если знакомы и были,
Но встретившись, снова расстались.
Так стоило просто напомнить,
И что-то прикрикнуть, вдогонку?
Но в скорый садились вы поезд…
А я не расстроюсь, нисколько!

Иногда простые для одних людей вещи для других оказываются непосильными. Так, моя ученица из Вьетнама не могла выговорить моё имя. Она говорила: «Асот».
Однажды я четверть урока провёл в логопедических упражнениях, пытаясь переучить её. Для начала добился того, что после многократных попыток она выговорила букву «ш». Когда она несколько раз её повторила, я попросил сказать «Ашот». Но тут произошло неожиданное: «ш» она произнесла, но деградировала последняя буква, и получилось «Ашос». Тогда я взялся за букву «т», но тут исчезала «ш» и девушка вновь говорила «Асот».
Это было удивительно: буквы «ш» и «т» в отдельности она произносила, но вместе в одном слове не могла, каждый раз заменяя одну из них на «с».
Так я и остался для неё наполовину Асотом, наполовину Ашосом.

У Толика оставалась малая толика надежды вернуть жену Надежду.

Мы — те кто однажды сломаны, часто боимся памяти… учимся все по новому… лучше и может правильней…
Страшно опять довериться, сердце щемит и колется, столько уже я верила что больше уже не можется…
больше уже не любится — боль — только очень тихая,
ночью порой аукнется, если нет сна и выхода…
Больше почти не плачется… стали зрачки пустынями…
Больше любовь не значится, в сердце твоим именем…

Они сидят за одним столом,
в руках бокалы вина игристого.
Он понимает её без слов
и раздевает искусно мыслями.
Ещё минута и как в кино:
сплетенье тел и рассвет в обнимочку,
и много прошлых и скучных нот
зальётся мягким сюжетом, сливочным.
В продрогшей утренней тишине,
где между ними сотрутся линии,
он прикоснётся с любовью к ней…

И назовет её …
моим именем.
… показать весь текст …