Зрители

Коробкин (читая). «Надзиратель за богоугодным заведением Земляника — совершенная свинья в ермолке».
Артемий Филиппович (к зрителям). И неостроумно! Свинья в ермолке! где ж свинья бывает в ермолке?

Вся жизнь игра, в ней женщины актрисы,
а мужчины зрители.

У меня есть привычка снимать неизвестных актёров. Возможно, зрителю не мешает шлейф ролей, который тянется за популярными артистами, а мне даже очень. Я люблю снимать актёра, про которого мне не всё, а может, и вообще ничего неизвестно. Тогда он у меня отождествляется с персонажем, и я могу в процессе съёмок его разгадать. Это чувство можно сравнить с чувством писателя, который не знает, куда сюжет приведёт его героя. Единственным исключением из моего правила скорее является картина «Послесловие», где я снял знаменитого актёра Ростислава Плятта. И знаете почему? Я просто думал, а чем я смогу привлечь зрителя к картине, где всё действие происходит в квартире?

Как-то раз Аркадий Райкин приехал в одесский Зеленый театр. Закончив свой юмористический монолог, он сказал зрителям: «Ну, вот и все! Идем домой». В этот момент Райкин спустился со сцены в зрительский зал и прямо между рядами устремился к выходу. Естественно, все зрители пошли следом за юмористом. Огромная толпа не спеша гуляла по улицам Одессы. Они прошагали так до гостиницы, в которой остановился Аркадий Исаакович.

На следующий день Райкин вновь играл спектакль в этом же театре. Как и вчера, с теми же словами он пошел к выходу. Зрители вновь устремились за ним. И вот, через пару минут шествия, Райкин почувствовал, как кто-то тянет низ его пиджака. Обернувшись, артист увидел мальчишку лет десяти. Мальчуган в ту же секунду затараторил: «Товарищ Райкин! У нас в Одессе вчерашняя хохма сегодня уже не хохма».

Конечно же, после такого Райкин больше этот прием не использовал.

Спросите зрителей, которые плакали и переживали события фильма: на какую тему вы плакали? Какая тема вас взволновала? Они растеряются и не смогут сформулировать ответ. Знали это, что зрители не усвоили тему? Они ее усвоили! Только не разумом, а чувствами, душой. Тема-это их эмоциональный опыт. вынесенный из фильма. «Это я люблю! А это я ненавижу!» Вот что значат для зрителя тема и контртема. Умники и интеллектуалы найдут что-то посложнее, но в сердце каждого острие темы оставит эмоциональную царапину. Все усилия драмы концентрируются на этом острие, и если ваша душа не окостенела, царапина будет сладко кровоточить счастьем и горем познания.

«Пожар начался в театре за кулисами. Клоун вышел на сцену, чтобы предупредить зрителей об опасности. Они решили, что это шутка и начали аплодировать. Клоун с мольбой повторил предупреждение — в зале началась овация. Возможно и наш мир окончится так же: под аплодисменты зрителей, считающих, что это всего лишь шутка.»

В детстве, во время войны я видел Чабукиани, Дудинскую, Уланову, слушал Нэлеппа и других не менее знаменитых певцов. Мальчишкой я пережил серьезное увлечение оперой, был буквально ею напичкан: мог пропеть любую оперу от увертюры до финала со всеми ариями и хорами. Но требовался зритель. У одного мальчишки был аккордеон-четвертушка, трофейный такой, немецкий, он на нем лихо играл. Собирались мы целой компанией. Ну где самый доступный зритель? В госпитале, конечно. Мы приходили к раненым сами по себе, не от школы, не от кружка, сами. Такая небольшая бригада. Играли сценки, причем, очень взрослые, я пел «Сердце красавицы» и все прочие арии подряд, и теноровые, и басовые, любые. Мы имели бешеный успех. Никогда больше в жизни я не имел такого успеха. Они и смеялись, и хлопали, и рыдали…

Не так страшен палач, как отвратительны зрители!