Карманный кораблик сегодня присел на мель,
меня, как пластинку,
опять понесло, заело…
Убойна для взгляда сибирская акварель,
и хочется выйти
не из дому, а из тела.
Обижаться — всё равно что носить воду в решете: пока ты переживаешь, время утекает сквозь дырочки, а в руках остаётся только мокрая обида.
Брось решето! Возьми чашу и наполни её тем, что делаешь прямо сейчас.
Пусть она переполняется не горькой влагой прошлого, а живительной силой настоящего.
Я должен жить, хотя я дважды умер,
А город от воды ополоумел:
Как он хорош, как весел, как скуласт,
Как на лемех приятен жирный пласт,
Как степь лежит в апрельском провороте,
А небо, небо — твой Буонаротти…
Только вчера, кажется, отмечали Новый год, а тут уже майские праздники на носу!
Только моргнул — и вот он, понедельник.
Моргнул-и вот ты уже задуваешь свечи на торте, удивляясь, откуда взялись эти морщинки вокруг глаз!
Жизнь — это не черновик. Переписать не получится.
Поэтому если вы все еще читаете этот пост, вместо того, чтобы делать что-то классное, — бегом наверстывать упущенное!
Не откладывайте мечты на потом. «Потом» может и не наступить.
Окружайте себя любимыми людьми.
Обнимайтесь, смейтесь, делайте то, что заставляет вас чувствовать себя живым.
Танцуйте, пойте, рисуйте, прыгайте с парашютом!
Прощайте и отпускайте обиды.
Не тратьте время на негатив.
Сон воссел на моём холодильнике,
и давай наблюдать, как эти
гиппократовы, белые циники
улыбались в намордники.
Ветер,
как собака, обнюхивал комнату,
и, под гам любопытных соседей,
вылетал —
пересудом наполнен так,
что поблёкли петиты в газете
за бронёй недожжённого ящика.
Всё ищешь выключатель, в темноте
нашаривая выпуклости клавиш…
Забвение — одна из тех смертей,
которую касанием ославишь,
осветишь неожиданно, и вот —
подскажут очертания дивана:
такая в доме больше не живёт,
и ты стоишь в дверях, как гость незванный,
не в силах мановением руки
вернуть и тьму, и спящие фантомы…
Так вздрагивают ночью старики,
плутая в тайнах собственного дома,
вытягивая руки, как слепцы
и шлёпанцами шаркая неловко.
Поздний снег дорожит февралём так, как — я тобой,
что-то непоправимое чудится снегирю.
Замерзает наш город, прижавшись к трубе трубой,
фонарём к фонарю.
Мне достать бы бесценных минут, чей синоним — ты,
распихать по карманам, по ящичкам рассовать
и учиться быть неразличимой у темноты,
а у тайны — молчать.
Замереть, словно вор, затаившийся после краж,
и на счастье смотреть, и бояться его сморгнуть.
Только жаль — бесконечности нет, вот и город наш
прогоняет весну,